Всего за 89.9 руб. Купить полную версию
Он шел по узкой асфальтовой дорожке в начале моего дома, спускаясь к нему. Шел уже седым старцем, но бодро, ровно, достойно. В темной одежде: в плаще до колена темно-темно сером, почти черном, в таких же брюках и в черном берете, надетом слегка набок, полунамеком.
Не знаю, почему я сразу не за писала этот сон. И вот теперь, спустя три с половиной года, уже не помню деталей. Не помню, я просто прошла мимо. Или я стояла, наблюдая за ним. Удивилась ли я во сне такому посещению спального района Москвы или восприняла это как естественное событие жизни. Не помню теперь. Но, проснувшись, я была всему удивлена. Мне редко снятся иерархи и духовенство, несмотря на личное общение со многими из них. А тут Блаженнейший. Я его своими глазами, конечно, видела. Но никогда не общалась и даже ни разу не брала благословения, кажется.
Зная, что это был критический момент в его земной жизни, когда многие уже с ним попрощались, начали делить шкуру и решали, кто сядет по правую, а кто по левую руку от трона, сон был воспринят мной как сигнал, что душа митрополита Владимира просится с Земли на Родину. Что он с нами со всеми прощается.
Спустя несколько дней я решилась рассказать свой сон доброму приятелю из Украины, знавшему владыку хорошо лично. Как только я начала описывать внешний вид Предстоятеля Украинской Церкви, собеседник мимиходом отметил: «Ну как он обычно ходит». Я остановилась, переспросила: «В смысле? Вот в такой одежде, в берете?» «Ну да», не понял моего недоумения знакомый. Но как было мне не удивиться, ведь я в такой одежде никогда Блаженнейшего не видела и даже не знала, что он частенько в ней прогуливался по Киево-Печерской Лавре.
В разговоре мы перешли к проблемам украинской церковной действительности. Многое было мне непонятно. Но все недоумения покрыл один ответ: «Блаженнейший, как Бог. Все видит, все знает, все покрывает, всех любит».
Сегодня истинный сын Отца встал у ворот Царствия Небесного. Верю, апостол Петр своими ключами их откроет. Владыка Владимир, помолитесь Господу обо всех нас. И посещайте нас, пожалуйста. Нам нужно Ваше предстательство.
5 июля 2014 года, Москва
На расставание с О.М
Дорожу ли тобой? Нисколько. Ведь ты не поешь со мной. Не подтягиваешь Достойно. Под разгул всеобщих ветров. Отпускаю тебя. На волю. За пределы многих лет. Чтоб жилось вам вольготно и спело. Без моих идеалов и трелей. В нотном стане тосканских напевов под унылый московский сюжет.
23 августа 2014
Распутин
Я видела, как теперь вот стало известно, Валентина Григорьевича в последний раз в прошлом году. В феврале, в консерватории. Он скромно стоял в огромной очереди в гардероб после концерта Сретенского хора. И в этот момент мы с мамой поняли: пока он жив, пока он дышит с нами одним воздухом, нужно подойти к нему и поблагодарить за слово. Ведь мы сокрушаемся часто после смерти, восхищаемся людьми как-то поодаль в земной жизни. А надо говорить им «спасибо!» сейчас, сию же минуту. Это по-человечески нормально и естественно. Когда мы подошли и поклонились с благодарностью великому русскому писателю, он стушевался, ему хотелось спрятаться в толпе. И ему это ловко удалось. Бог гордым противится, смиренным же дает благодать. Распутин человек благодатный. Вечная память!
15 марта 2015
Вместо CMC
Поскольку ветер решил спуститься с зелёной сопки без предупреждения и запустить в нас своей горсткой песочно-пыльной земли ровно в тот момент, когда мы были влекомы только одним желанием созерцать мир и окультуренную белоручками пагоду, все в нашем будущем понеслось с этой стремительной скоростью ураганной бури. И блеск глаз, словно молния, пролетели по всему небу, и движение остановить мгновение, будто бы человеку это возможно, и юношеская дурашливость, заигрывание с той, которая влечёт далеко и, кажется, надолго. Все краски молодости, вобравшей подростковый задор и уже присущую им взрослую зрелость, забрались в крупные капли слёз Неба. Они не хлынули как из ведра. Они были редко разбросаны, будто бы кто-то в ярости и досаде кидает шарики с липучками в мишень, да все никак не может попасть в десяточку. Уже усыпано все игрушечное табло, а ва-банк не забран. Они его снимут сами. Без посторонней помощи и чьих-то облачных истерик. Но позже.
И вот бы собрать сейчас все эти капли да умыться. Чтобы вспомнить тот дождевой аромат, тот дух притяжения, которым были они стянуты вот уже четвёртый день. Чтобы понять, когда он начал опоясывать их и почему не оборвался в самом начале, соприкоснувшись с его богатырским хватом и ее изнеженной натурой. Та вода давно уже дала жизнь земле, произрастив множество трав и цветов, напоив усталых путников-жуков и беспечных стрекоз. И им теперь остались только воспоминания. Капли стали росой, заставляющей сердце неметь при виде друг друга, умирать в неге, услышав вдалеке голоса, обращённые друг другу, очищаться слезами, источаемыми глазами при расставании друг с другом.