Всего за 549 руб. Купить полную версию
Пасион
Самым известным древнегреческим банкиром в IV в. до н. э. стал Пасион из Афин. Начинал он свою карьеру, будучи рабом трапезита Архестрата и работником его банкирской конторы. Архестрат даровал Пасиону свободу, а потом с согласия своего компаньона Антисфена передал и весь бизнес. Пасион к тому времени уже стал далеко не бедным, накопив 11 талантов[31] (280,5 кг, примерно 11 млн долларов на современные деньги) серебра. Он арендовал банкирскую контору Архестрата, и дела быстро пошли вверх[32], ведь Пасион славился своей честностью и порядочностью. Вскоре банкир начал давать деньги в долг Афинскому государству и завел влиятельных друзей среди знати, имея неограниченный кредит во всех греческих полисах.
О делах Пасиона мы узнаем из сохранившихся судебных речей. Одна из самых подробных «Трапезитика» («Трапедзитик»; 393 до н. э.) Исократа. В этой речи он защищает интересы своего клиента Сопеида, сына Сопея, доверенного лица боспорского царя Сатира I (407387 до н. э.), с которым Афины поддерживали тесные связи. Истец (повествование в речи ведется от его лица) обвинял Пасиона в том, что тот присвоил его вклад[33].
Сопеид, планировавший торговое путешествие в Боспорское царство, вложил большую сумму в банкирскую контору Пасиона. Однако вскоре боспорскому царю Сатиру написали донос на Сопея, и тот был схвачен. Сын тоже попал в немилость, и Сатир мог потребовать его выдачи. Тогда Сопеид пришел к Пасиону, чтобы пожаловаться на свои проблемы и забрать деньги. Банкир сразу понял ситуацию и предупредил, что дело может дойти до конфискации всего имущества. Поэтому лучше сделать вид, что у Сопеида не только нет денег, но и сам он весь в долгах. По совету банкира Сопеид в присутствии свидетелей отрицал, что имеет депозитный вклад, и все считали его должником Пасиона.
Вскоре выяснилось, что донос на отца истца ложный, царь Боспора признал, что неправ, и Сопей снова стал его доверенным лицом. Тогда сын и захотел получить у Пасиона свои деньги обратно. Но «Пасион решил, что настал самый благоприятный для него случай», так как денег было много и из-за них «стоило забыть стыд»[34]. Сначала банкир заявил истцу, что не может отдать деньги, потому что у него их нет в наличии, потом стал публично отрицать сам факт депозитного вклада и спрятал единственного свидетеля раба, бывшего в конторе, когда истец передавал деньги Пасиону[35].
Неизвестно, кого судьи признали правым истца или банкира. Однако Пасион и дальше процветал, оставив после своей смерти в 370 г. до н. э. двум сыновьям огромный по тем временам капитал 39 талантов (994,5 кг, примерно 40 млн современных долларов) серебра. Банкирскую контору он завещал своему преемнику Формиону[36].
А вот знаменитый оратор Демосфен отзывался о Пасионе как о честном банкире. «Среди людей, занимающихся крупной торговлей и денежными операциями, удивительной находкой считается человек, который окажется одновременно предприимчивым и честным, а как раз эти качества Пасион получил не от своих хозяев он сам был честен от рождения». А как известно, «доверие служит в денежных делах наилучшей опорой»[37].
Кем же был Пасион порядочным банкиром, славившимся своей честностью (как утверждает Демосфен)? Или ловким дельцом (каким он предстает в описании Исократа), пытавшимся при удобном случае присвоить деньги клиента? Сегодня в этом уже тяжело разобраться. Но история Пасиона хорошая возможность хотя бы краем глаза заглянуть в мир древнегреческих трапезитов.
Глава 3
Империя Вечного города
Границы истории греческого мира размыты и туманны, и начиналась эта история в легендарные незапамятные времена. А вот для римлян эти границы оказались четко определены: от основания Рима (753 до н. э.) и до его падения (476 н. э.). Больше тысячи лет немало. Греки, прямые потомки банкира Пасиона, и сегодня живут в той же стране. А вот римлян больше нет[38]. Однако их главный город поистине Вечный город остался.
Первый образ Рима сложился у меня в детстве, когда я листал чудом попавшую в библиотеку маленького шахтерского поселка «Историю Рима» Теодора Моммзена мрачные и тяжеловесные серые тома, изданные в русском переводе в конце 1930-х гг. Вот и Рим мне казался таким же тяжеловесным, серым и мрачным. Образ Греции представлялся совсем другим как рисунки к «Одиссее» Гомера, которую я тоже листал в те годы. Море, корабли, веселые бородатые греки, отважный путешественник Одиссей А у Моммзена не было рисунков все строго, в имперском духе. Законы, философы, императоры. Легионеры в шлемах и флаги с орлами прямо как немецкие парады 1930-х гг. Впрочем, это всего лишь детские впечатления. И происходило это давным-давно