Застала среди своих занавесок, наволочек, среди всей так лелеемой ею домашней, годами созидавшейся обстановки с диванами, креслами, коврами, со всем тем, что было ей дорого как матери, супруге и хозяйке. Увидела то, что буквально сразило ее и как бы облило липкой, неприятно пахнущей грязью, которая мгновенно въелась во все поры ее существа. Галина стала задыхаться, словно бы грязь набилась внутрь и перекрыла доступ воздуху. Повалилась в кресло. Та другая, кажется, помоложе, похватала свою одежонку и улизнула в дверь.
Данила онемел, его челюсть скосило так, будто кто мощно ударил его по лицу.
- Уходи, - скрипнул голос Галины. - Больше мы вместе жить не будем. Ни минуты.
- Галочка!.. - стал оправдываться Данила. Опустился на колени.
- Встань. И уйди. Умоляю.
Как не заклинал Данила, как не ползал на коленях за Галиной из комнаты в комнату и даже на лестничную площадку, она внешне оставалась неколебима.
Ушел. Поселился у товарищей в офицерском общежитии. Пытался помириться, но тщетно. Запил, опустился. Его уволили из армии, подался в пожарные инспекторы, но и там не задержался. Должность была такая, что всюду угощали, чтобы получить разрешающую желанную подпись. Пил, терялся на день-два, а потом и неделями не могли отыскать его. После пожарки угодил в лечебно-трудовой профилакторий, а вышел - так запил без просыху. Перестал встречаться с детьми, и Галину уже ни о чем не просил. По вербовке уехал на Север, устроился в геологию.
Год, полтора о нем не было слуху. Галина тянулась из всех сил на детей, от Данилы - ни копейки, и она вынуждена была отказаться от престижной в те годы чиновничьей работы, которая оплачивалась, правда, не ахти как, и вернулась в свою столовую завпроизводством - можно было как-то прокормиться, хотя зарплата тоже была невелика.
* * * * *
Никому из мужчин Галина не отвечала взаимностью, тихо, трудолюбиво жила одна с детьми, вся в хлопотах по дому и на работе. Дети уже пошли в школу, взрослели, радуя мать прилежной учебой и послушанием. Иван плохо помнил отца, не интересовался им, а Елена, случалось, спросит у матери в который раз, где он и что с ним. Галина не обманывала детей: мол, в длительной командировке отец или героически погиб, но и правды не выдавала, уводила разговор на другое.
- А про Данилову измену, точно, Ваньча, знаю: ни словечком, ни полусловечком не обмолвилась перед вами. Так ведь? - спросила разрумянившаяся тетя Шура у Ивана этой ночью, наполненной до краев грустью и светом воспоминаний. Он рассеянно улыбнулся и слегка качнул головой. Галинка не могла даже представить себе, что какой-то другой мужик войдет в ее дом и будет жить, будто отец какой, рядом с ее и Данилы ребятишками. Вот она какая была! Но с одним все-таки сошлась. А что же, родимый, оставалось делать уже не молоденькой бабоньке, если от Данилы - ни весточки, ни полвесточки? Да и поскребывала в дверь недремлющая старость. Ох, как боязно, Ваньча, остаться одной-одинешенькой...
Иван эту полосу жизни матери уже неплохо знал.
Сойтись предложил солидный вдовец Марк Сергеевич. Лет на пятнадцать он был старше Галины, но крепкий, дородный и хватко-практичный был человек. Не пил, не курил, грубого слова от него не услышать было. Жена его умерла лет восемь назад, дети выросли и безбедно жили отдельно, благодаря отцу. Сам он, работая начальником крупного стройуправления, был обеспечен по маковку квартира трехкомнатная со всевозможной, мыслимой и немыслимой обстановкой, дачный участок с двухэтажным кирпичным домком; имелся престижной модели автомобиль с просторным гаражом. Но понравилось Галине только то в Марке Сергеевиче, что он был так же росл и хорош, виден собой, как ее незабвенный Данила.