Дмитрий Гавриленко - Развилка. Поэмы и были стр 5.

ВЫПУСКНИКАМ ШКОЛЫ 1219 (ул. Садовая-Сухаревская, д.12)

Дом двенадцать  не поэма, не творенье Блока,
Светлый он  не чёрный и не белый,
И компьютера недремлющее око
Охраняет школьный мир осиротелый.
Из него в большую жизнь сейчас уходят
Старшеклассники, всех старше и мудрее;
Дом двенадцать  удивительные годы,
Не спешите позабыть их поскорее.
Не спешите Оглянитесь на Садовом:
Вашу школу скрыли здания другие,
Но всегда за незнакомым новым словом
Скрыты старые, безмерно дорогие.
Не забудьте! Их сказали вам однажды
Дочь Ивана, Александра, Николая,
Но воспринял их душой и сердцем каждый,
Счастья всем своим наставникам желая.
Ну а больше всех на свете в целом мире
Сами вы теперь нуждаетесь в удаче.
Вам учиться, вам работать, вам все шире
Мир освоить виртуальный  не иначе.
Утро жизни всё ж не то, что жизни вечер.
В нём таится клад сокровищ и чудес.
Вы спросите: «Где надежда и опора?». Я отвечу:
«Здесь девчата. Здесь Трофимова и Новикова здесь».
Счастлив тот, кто свой талант нигде не прятал,
Шёл вперёд, не опуская руки вниз.
Вы спросите: «Где надежда и опора?».
«Здесь ребята:
Селезнёв Марат и Старченко Денис».
Утро жизни всё ж не то, что жизни вечер.
Есть исток у самой маленькой реки.
Вы спросите: «Гордость школы?». Я отвечу:
«Гордость школы  все её выпускники!».
Талисман от неспокойной непогоды,
Альма-матер, и тепло, уют гнезда.
Дом двенадцать. Ученические годы
Пусть пребудут вместе с вами навсегда!

Дебрянск, затерявшийся в дебрях веков,
Имел от природы охранников,
И каждый был к небу и солнцу влеком
Той силой, что знает заранее,
Как лучше устроить земные дела
И соотнести их с небесными.
Здесь чаща густая дышала, цвела
Пчелиной духмяною песнею.
Дубрава надёжностью дикой своей
Дарила и крепь, и уверенность,
С утра заливался вовсю соловей 
Солист, глухоманью проверенный.
Нечасто бывает в лесах уголок,
Где подступы  словно зашитые
И плещутся вдоль, и бегут поперёк
Кормилицы-реки, защитницы.
Десна поражала своей шириной,
Болва удивляла течением:
Ей скучно под солнцем славянским одной 
Отсюда к сестрице влечение.
Слились в полноводном потоке они,
Сверкая от радости золотом.
Не диво, что рядом вспорхнули огни
Кургана под небом распоротым.
На ярко-зелёной вершине его
Сошлись рыболовы, охотники.
Места показались им больше всего
Для жизни оседлой пригодными.
Так Чашка возникла вверху и вдали,
Главу вознеся над окрестностью.
Внутри сердцевина дебрянской земли
Восстала бревенчатой крепостью.
В Десне изобилие щук и сомов,
Чащобы с медведями, зубрами.
Тут светлое царство природы самой,
Людьми со старанием убранной.
Не зря обустроенный, рослый курган
Прославлен торговлей, ремёслами.
К умытым прозрачной водой берегам
Насады причалили с вёслами.
Причалы прокладывать стали пути
С языческих мест в христианские,
А волей-неволей с креста не сойти 
Расширили крестное странствие.
Природная насыпь была высока,
Её дополняли искусственной.
Опорой одна и другая река
Служили запоров искуснее.
И Чашка жила, опоясана рвом
Широким, а глубь  трёхметровая.
С неё погляди: распростёрлась кругом
Вся местность лесная, здоровая.
Таких городищ поискать  не найдёшь
В минувшего тёмных урочищах,
Как будто идёт нескончаемый дождь,
Размывший века среди прочего,
Как будто у предков гостюешь сейчас,
Что долгой стезёю протопали
Над зарослями за какой-нибудь час
И в тот же момент  над эпохами.

Немало сокровищниц Древней Руси
Разрушено было монголами.
Потери давнишние не воскресить
И под небесами неголыми.
За веру святую Романа отец,
Великий владетель Черниговский,
Ордынцами злобно, без всяких затей,
Убит в сентябре  в центре ига их.
Что сделать в ту пору мог юноша-сын,
Наследник разбитого княжества?
От горя  горячего моря  остынь
И жди, как разруха уляжется?
Роман поступил по-иному  ему
Хватило упорства и мужества.
Решил он поехать к Бату самому,
Владельцу чужого имущества.
Нашествие стрелы несло и огонь,
А всё уцелевшее грабило.
Оно не щадило в пути никого,
Воюя с дружиной и бабами.
И юноша сердце скрепил навсегда
Жестокими, жёсткими целями.
Усобица, как без пределов беда,
Неопытных зрела умелыми.
Поездка в Орду  это терны венца,
Обратных мостов не сожжение.
Привёз он в Чернигов и тело отца,
И ханский ярлык на княжение.
Оплакали те, кто остался в живых,
Как мученика, так и прошлое,
Наследники стали земель родовых
Радетелями прехорошими.
Средь братьев Роману достался в удел
Дебрянск, при Десне расположенный.
Недолго в пенатах отцовских сидел,
Горюя о чести низложенной.
Ярлык от язычника  зримый позор,
На сердце пятно  несмываемо.
Для Рюриковича  злодейский узор
В гербе при дороге незнаемой.
Исконную совесть не уберегли
И к хану за властью приехали,
Толпились позорно друзья и враги,
Совсем не считаясь с помехами.
Усобица! Вмиг позабылась она
На дикой площадке Батыевой,
А в эту минуту стонала страна
Измученным голосом Киева.
Он ехал с дружиной и думал о том,
Как будет радеть и наследничать,
Заботясь о скромном уделе своём
В местах, где нельзя привередничать.
Река, и болото, и лес-берендей,
К тому же  угроза нашествия
И мало при граде посадских людей;
В округе  одни происшествия.
На деле Дебрянск становился другим,
Ведь в нём обретали пристанище,
Кто жизнь уберёг, хоть остался нагим,
Спасаясь от полчища ханского.
А в Чашке остались, укрыты землёй,
Лишь печи, что плавкой известные,
Ножи, инструменты да грудой одной 
Иконки, керамика, крестики.
Высокую Чашку настигли враги,
Которым завидовать впору.
Сгорела она, но никто не погиб:
Ушли на Покровскую гору.
Давно в городище был ход потайной
Прокопан на случай опасности,
И каждый мужик с детворой и женой
Предстал чудодейственно спасшимся.
Такую историю князь услыхал,
А время-то длилось тревожное.
На Русь налетал, будто коршун, нахал,
Приведший всех конных безбожников.
Роман поразмыслил, и вот на горе,
Над речкой, лесами, болотами,
Вновь крепость могла защитить и согреть
Орлов с их детьми желторотыми.
Точили мечи, наконечники стрел,
Ковали другое оружие.
Крепчал на глазах отдалённый удел 
Удар по тому, кто заслуживал.
А мирную жизнь защити  и судьба
Лазурной изнанкой распустится.
Уже увенчалась успехом борьба?
Она не настолько проста, как капустница.
Торговля наладилась через Десну,
Тут кожа, мёд, воск и мехов изобилие.
Могла и дружина спокойно вздохнуть
И не напрягать сухожилия.
Посад хорошел, расширяясь к реке,
Занявшись щитами, кольчугами.
Дебрянск устремился вперёд налегке
В шеломе шагами упругими.
Напал на Романа Миндовг из Литвы,
Обрушился шумною конницей,
И снова в дебрянских лесах вековых
Запахло тревожной бессонницей.
Надел князь доспехи и сел на коня,
Повёл сам дружину в сражение.
Рубились жестоко до гибели дня,
До солнца с небес низвержения.
Светило ушло, и врагов увело 
Живыми остались немногие.
Напуганы были литовцы зело,
Бежали знакомой дорогою.
Роман же доволен, а раны сперва
Его не весьма беспокоили.
У крепости славной, у главного рва,
Дружинники стали героями.
Молитвы вовсю помогали тогда
И дебри вокруг неприступные.
Княгиня-красавица мужем горда
И матерью Божьей, заступницей.
Не зря на горе этой храм Покрова
Вознёсся, красивый, из дерева.
И слава жива, и святые слова
Большого, Всевышнего, терема.