Всего за 400 руб. Купить полную версию
Повести нового света
Александр Дорофеев
© Александр Дорофеев, 2021
ПЯТОЕ КОЛЕСО ПЛЕМЕНИ МАЙЯ
Два века и один год
«Луна, ветер, годы и дни
Всё течёт, и всё умирает.
Кровь спешит к месту своего успокоения,
Подобно власти, занимающей трон».
«И проснутся непроснувшиеся
Те, кто ещё не проснулся
В эти дни недолговечного царства,
Временного царства».
«Плотники увещевают дерево,
Гончары учат глину лгать,
Лучники подчиняют стрелы,
А мудрец самого себя».
«Чилам-Балам», эпос майя
Первый виналь
Эй! Остановись!
Человек с головой длинноклювой птицы, раскинув руки, покачивался в каменном гамаке.
С закрытыми глазами летел он к Сердцу Небес, где зарождался в предутренней тишине новый день.
Возможно, так оно и было птицеголовый сумел увидеть новорожденное солнце ещё до того, как первые лучи отделили море от неба и осветили храм на вершине пирамиды.
Тогда он записал чернильным клювом на длинном свитке из коры фигового дерева:
«Вчера, в год 4625 от начала Пятого солнца, в середине месяца Сака, в день кауак, что означает бурю, с восьмого неба, где живёт непогода, спустился ураган Имеш. Исполнив мою просьбу, он потопил большую пирогу на Гадючьих рифах»
Хотел приписать «И все пришельцы погибли».
Но вздрогнул, застигнутый внезапно чьим-то голосом, и обронил свиток.
Слова прозвучали так отчётливо, будто прямо из висевшей на его груди морской раковины, но были непостижимы.
Человек сорвал птичью маску, под которой обнаружилось широкое, как у совы, лицо с орлиным носом, с чёрными раскосыми глазами. Странно выглядели лоб и затылок приплюснутые и устремлённые вверх.
О, творец нашего мира, о создатель Цаколь-Битоль! Моё сердце и душа отворены для тебя! Говори! воскликнул он, надеясь на разъяснения.
И различил шёпот раскрывающихся под солнечными лучами диких орхидей и шорох креветок в прибрежных водах. Услышал, как саблекрылые колибри рассекают воздух. Множество тончайших звуков проникало в его уши.
Но с тринадцатого неба, на котором живёт Цаколь-Битоль, исходила лишь глухая и вязкая, словно струя каучука, тишина. Да, именно так течёт сок уле из каучукового дерева.
Не дождавшись новых слов, он громко повторил те, не разгаданные:
Эй! Ос! Та! Но! Ви! Сь!
Однако никакого смысла так и не уловил.
О, горе! Я, верховный жрец Эцнаб, не понял Творца и Создателя! Чем же прогневил его?!
Эцнаб выбрался из каменного гамака, упал на колени и бормотал что-то до тех пор, пока раковина на груди тихонько не запела. Сначала она только посвистывала и щёлкала, как птица, но голос её всё возрастал и множился. Раковина уже тявкала, будто койот, и рычала, точно ягуар.
И, наконец, из её маленького изогнутого чрева извергся несоразмерно мощный рёв. Именно так надрывался вчера водяной дракон ураган Имеш! Более того, даже чёрные тучи, величиной с кулак, повалили наружу, а меж ними засверкали молнии.
Эцнаб укрыл раковину ладонями, и она сразу притихла.
Теперь жрец знал, чем провинился, напрасно велел урагану погубить ту большую пирогу.
Хотя вот уже почти целый катун, около двадцати лет, он сдерживал нашествие пришельцев.
«Так почему же я не заметил, как изменилось время, а наш старый Цаколь-Битоль помолодел и заговорил иным, чем прежде, языком? думал Эцнаб, Ах, владыка Двойственности, ты непостоянен! Уже отвернулся, не слышишь своих детей, обращаясь к пришельцам!»
Жрец поднял руки к солнцу и возопил отчаянно на древнем наречии народа майя:
Эй! Остановись!
Он умел ускорять и замедлять время, но вдруг спохватился, раскаявшись в своих словах. Далеко высунул язык и проткнул в наказание острым шипом кактуса.
ДеньПреображения
Прошедшей ночью во время жестокого шторма испанская каравелла налетела на рифы.
Острый коралловый гребень, подобный драконьему, с ужасающим треском, слившимся с ударами грома и рёвом ветра, вспорол деревянное днище.
Беспомощный, будто бабочка на булавке, корабль разваливался, избиваемый волнами.
Трюм наполнился водой. Высокие надстройки на корме приподнялись и, сметая всё, устремились по палубе к носу. Одна за другой рухнули четыре мачты.