Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
В повести «Озарение радугой» Юрий Куранов говорит о своём детском ощущении одиночества в обезжизненном пространстве:
«Когда я слушаю орган, он поднимает меня на огненном облаке в небо. И всё остаётся внизу: поля, равнины лесов, реки, горы, моря, с одинокими парусниками, затерянными в штормах и штилях на разных просторах веков и океанов». Кругозор расширяется, включая не только пространство, но и время. «Я поднимаюсь очень высоко и мне совсем не страшно. Я молчу, и ничего нет в моем сердце, кроме огненных звуков магических труб. И тогда мне делается одиноко. Вот в это мгновение я вижу себя далеко внизу необычайно крошечным мальчиком среди скошенного травяного поля. Мальчик сидит на стерне, обхватив колени руками, положив на колени голову, и мелко весь трясётся. Он либо плачет, либо что-то торопливо и вдохновенно произносит из себя вслух, но его пока не слышно».
Горькое одиночество в мире скошенной травы. Но в душе что-то зазвучало. Ребёнок ещё не осознаёт, откуда появилась эта музыка, но она требовательно звучит и вызывает активное желание выразить душу словами, и «в нём самом просыпается голос».
Мальчик поднимется над стернёй; и свежая трава будет пробиваться к солнцу; и небо откроет свои светлые просторы; и он поймёт, откуда в нём это вдохновляющее звучание. И его голос окрепнет и будет услышан.
Глава 2. ПЕРВЫЕ НО НЕ РОБКИЕ, ТВОРЧЕСКИЕ ШАГИ
Во время войны Юрий (ему 10 14 лет) работал в колхозе, на лесозаготовках. В 1947 году он разыскивает отца, которого после отбытия срока заключения в Соловецком лагере направили работать на Норильский металлургический комбинат, и уезжает в Норильск, подрабатывая в странствиях по Сибири разрисовкой мифологическими сюжетами модных тогда в народе ярких клеенчатых ковриков. После окончания средней школы в 1950 году Юрий едет в Москву. Поступает в МГУ на искусствоведческий факультет, учится там два года, потом учится во ВГИКе на сценарном, который тоже не заканчивает, так как к этому времени главным становится литературное творчество.
Призвание поэта Юра Куранов почувствовал рано в Москву он приезжает с тетрадкой своих стихов.
Уже в ранних стихах Юры Куранова видна рука опытного автора в смысле поэтического мастерства, правда, с душой непосредственной, юной и до прозрачности открытой.
Чем молнии дальше, тем гром осторожней.
Сначала, как будто по бочке порожней,
со звоном стуча в пересохшее дно,
вливается первой струёю вино.
Но вот осмелели раскаты глухие,
запели под струями доски сухие,
приветствуя гостя с полей своего
и силу, и звонкую удаль его.
А тот, ободренный радушным приёмом,
могучим потоком с раскатистым громом
ударился тяжкой струёю в бочонок,
и доски хохочут, гремя обручённо,
а в людях окрестных будя ароматом
желанье быть сильным, любимым, богатым.
Вот так же сверкнет на странице строка,
по смыслу иль чувству пока далека.
Но вот поползли со страницы раскаты,
сначала робки, высоки, легковаты.
Но сердце на эти далёкие звуки
откликнется тотчас приветственным стуком,
и вот уж радушьем его ободрён
гремит из строки накаляющий гром.
Повеет по векам и скулам бессонным
порывистым ветром, пропахшим озоном,
и смыслом гремучей строки озарён,
ты снова свободен, здоров и влюблён.
Так приходит вдохновение и рождается поэзия как отклик сердца на вначале отдалённые, но всё более захватывающие таинственные мистические дуновения, вызывающие всплеск чувства и мысли.
Редактор «Нового мира» Твардовский, официально признанный большим поэтом, возможно, отнёсся ревниво к поэтическому таланту молодого автора, почувствовав силу юной дерзновенности его поэзии, устремлённой вширь и ввысь от ограничивающих идеологических установок общественного устройства, которым он сам следовал, и, назвав манеру Куранова «блоковщиной», не принял стихи в печать.
Куранов знакомится с Константином Паустовским, которого почитал потом всю жизнь, как своего любимого учителя. «Я был ошеломлен и обрадован, когда впервые раскрыл страницы книги К. Паустовского, вспоминал он впоследствии. С тех пор неотступно помогал он, как родной и несказанно близкий человек, искать и любить простые и на первый взгляд непритязательные мгновения, события, предметы, из которых складывается добро человеческой жизни. Как писатель, он одним из первых учил меня ценить живое дыхание слова, пение красок, мудрую простоту повседневности, под которой скрыты глубинные движения человеческого сердца. Он учил тщательно лелеять опыт накопленного литературой мастерства, неповторимые богатства земной культуры; он убедил, что писатель, если он хочет быть писателем настоящим, не имеет права не быть мастером. Для многих и многих писателей моего поколения Золотая роза служила настольным учебником» («Избранное» Вступительная статья Стеценко «Удивительная красота обыкновенного»).