Всего за 120 руб. Купить полную версию
Да, всё правильно, но только вот моя ласточка была и остаётся другой доброй и верной, остаётся символом той спасительной надежды, которая навсегда поселилась в моем сердце благодаря изумительной песне композитора Евгения Крылатова на стихи Игоря Шаферана, которую я сотни раз пел на всех семейных торжествах:
Не прошла зима, снег ещё лежит.
Но уже домой ласточка спешит.
На её пути горы и моря,
Ты лети, лети, ласточка моя!
Нет порою сил, труден перелёт,
Только как весна без неё придёт?
На её пути горы и моря,
Ты лети, лети, ласточка моя!
Будь её гнездо трижды золотым,
Тот далёкий край не назвать родным.
На её пути горы и моря,
Ты лети, лети, ласточка моя!
Не прошла зима, и земля бела,
Но уже вдали машут два крыла.
На её пути горы и моря,
Ты лети, лети, ласточка моя!
На её пути горы и моря,
Ты лети, лети, ласточка моя!
В три года я написал своё первое стихотворение про чайку и мальчика Ваню. Писать я не умел, но мама с моих слов записала его на бумаге, и я его фактически срисовал. Поскольку рисовал я, можно сказать, с колясочного периода, при этом исключительно в каляко-малякинской манере, то это был мой дебют, но уже по чистописанию и стихосложению:
Чайка над морем
Лихо порхает,
Ой, как смеётся
Мальчик Ваня
Удивительно, но в друзьях Вань у меня тогда не было, да и чаек особо я не видел, а тем более над морем, но вот взял и написал.
Впрочем, всё не совсем так! Жили-то мы прямо на берегу Москвы-реки, а значит, ходили рыбачить, и чайки теперь вспоминаю летали над водой и ловили рыбу. Да, точно! Они были совсем другими не такими неуклюжими, как московские голуби, и не суетливыми, как городские воробьи. Пока папа насаживал на крючок жирную москварековскую тину и, забросив снасть, подолгу вглядывался в поплавок, сделанный из гусиного пера, я разглядывал чаек, вольно и красиво парящих в небе Иногда птицы плюхались в реку и хватали рыбину, в основном плотву, которая дёргалась в их крючковатом клюве, сияя ослепительным серебром на солнце Это вызывало у меня какое-то неподдельное восхищение, и тогда я забывал про всё на свете.
Потом был Крым, жизнь в санаториях города Евпатория, где я не один год поправлял своё здоровье, и, наконец, написанная в студенческие годы песня «Бумажная чайка», позже доработанная и ставшая одной из любимых в кругу моих слушателей. Таким образом шаферановская ласточка и та самая «ванинская», как мы её называли, чайка навсегда вошли в мою душу, став для неё самыми главными песнями, потому как от них и грустно, и радостно одновременно. Это же как молитва, но только попроще, подоступнее, поприземлённее что-ли
Впрочем, кто знает, где она, эта самая грань, да и есть ли таковая между возвышенно молитвенным и простым земным словом, но произнесённым с верой и чистой, неподдельной надеждой и любовью
У Чёрного у моря
Есть город Евпатория,
Каштаны и акции
Встречают там весну
У Чёрного у моря
Не будет больше горя,
Когда такие города
Стоят на берегу.
И проплывают корабли
Тетрадной лодочкой вдали,
И в небе белый самолёт
Висит над морем.
Бумажный голубь у меня,
И я его забавы для
Пускаю с крыши
Вдоволь надышаться солью.
И, сделанный неважно,
Летит вперёд отважно
Мой голубок бумажный,
Мой белый самолёт.
И знаю я, что вскоре
Он станет чайкой в море,
И где-то мальчик Ваня
Её в песке найдёт.
Он принесёт её домой,
И станет чайка вновь живой,
А утром, когда солнце
Встанет, вспенив море,
Он к сердцу белую прижмёт,
Тайком на берег отнесёт
И выпустит опять её на волю
Дорога без конца
Это происходит с каждым: в жизни случается такой момент, когда ты вдруг понимаешь, что всё окружающее тобою познано, но познано не до конца, а ровно настолько, насколько это позволено тебе свыше. Дальше идти нельзя там тебя не ждут: пора остановиться и принять единственно верное решение. Это открывается сразу, одномоментно, и всё, что могло бы ещё произойти, теряет для тебя всякий смысл, по крайней мере в ощущениях. Дальше идти некуда ты пришёл!
И вот тогда ты обращаешься внутрь себя Закрываешь глаза и начинаешь искать свет: если ты правильно вошёл в свою пещеру, то внутри темно, и это нормально, потому как сначала надо найти выключатель, точнее, включатель, но найти с мыслью о свете внутреннем свете. Уход в себя это так же бесконечно, как и выход в космос, с одной лишь разницей, что первое доступно, а второе не более чем иллюзия. В поисках внутреннего света ты налаживаешь отношения с каждой своей клеточкой, с каждым атомом, с любым хорошим или плохим состоянием, и это самый верный путь из всех возможных в поисках истины Это то, на что надо потратить все своё время после того, как внешняя жизнь укажет тебе на дверь.