Простите, Борис Андреич, вмешался Гучков, но ваш хрип после удара можно было понять как угодно. Я лично разобрал только «ать!».
Герарди обреченно махнул рукой.
Что будем делать?
А не кажется ли вам, господа, что главное мы уже сделали, предложил свой вариант произошедшего Кошко. Во-первых, подтвердили, что заговор существует, во-вторых, нашли штаб-квартиру заговорщиков, встретили и опознали одного из них и, в-третьих, узнали нечто важное в комплот вовлечены весьма влиятельные персоны, стоящие у престола, Оболенский один из них, а главное Фальк находится не в Германии, а в России. А вот кто это можно только догадываться. Ни одной ниточки к нему у нас нет
Да, задумчиво произнес Герарди, как вода сквозь пальцы Кстати, князь, при вас смотритель не упоминал, случайно, фамилию Вюртсшафтпруфер?
Боюсь, Борис Андреевич, что это не фамилия, а должность. По-русски просто ревизор
Тупик
* * *Когда поезд «БерлинСанкт-Петербург» подкатил к государственной границе, разведчики, скинувшие напряжение последних дней, позволили себе расслабиться, тем более что роскошный салон первого класса вполне к этому располагал[4]. Особенно, когда чай с коньяком понемногу превращается в коньяк с чаем
Когда мы стояли лагерем под Ледисмитом, рассказывал Гучков заплетающимся языком, так как лимит выпитого превысил отметку «вам на сегодня хватит!», местные жители приносили в дар духам на алтарь, расположенный недалеко от нашей части, разные вещи. В основном еду. Почти каждый день
И местные жители думали, что духи будут ее есть?
Так духи и ели
Господа, тише! шипел на расшалившихся офицеров Кошко. Вы нас демаскируете.
Почему? делал брови домиком Герарди. Мы же говорим по-немецки!
Да, но материтесь-то вы по-русски! вздыхал непьющий сыщик.
Господа, подал голос Щетинин, когда Гучков начал с подозрением осматривать салон в поисках тех, кто не любит буров, а не соизволите ли прогуляться в купе? Я хотел бы предложить партию в вист!
Ну как не уважить человека после такого витиеватого приглашения? покорно кивнул командир группы.
Только, если можно, бегом, прошипел на ухо кутилам Кошко.
Всемилостивейший государь, заметил Гучков, мы контуженые. Посему высочайшей милостью от бега освобождены. Правда, милорд?
Зрите в корень, ваше сиятельство, еще раз кивнул Герарди.
Тогда ползком, но только быстро! подхватил под руки подопечных Кошко, тревожно оборачиваясь на остальных обитателей вагон-салона, с явным интересом разглядывающих «великолепную четверку».
Любезный, притормозил у тамбура командир разведгруппы, почему так долго стоим? Когда двинем на российскую границу?
Не могу знать, пожал плечами проводник, но думаю, что теперь не скоро
А что так? Дрова закончились? пьяненько прыснул в кулачок Гучков.
А вы что, не знаете? удивился проводник. В России революция!..
Госсовет и комплот
Днем ранееГраф, общественный и государственный деятель, почетный член Императорской Академии, ближайший советник императора Александра I Михаил Михайлович Сперанский (по отцу Васильев) получил свою фамилию при поступлении во Владимирскую семинарию не случайно. «Sperare» по-латински надеяться. Государственный совет главное детище Михаила Михайловича создавался в полном соответствии с приобретенной фамилией графа и тоже был надеждой на создание справедливого демократического общества как основы всеобщего процветания и согласия.
Безусловная демократичность Госсовета Российской империи заключалась в том, что его членами могли стать любые лица, вне зависимости от сословной принадлежности, чина, возраста и образования. Предполагалось, что учреждение объединит самых бойких, прогрессивных и профессиональных, без оглядки на происхождение. Прекрасная задумка! Беда была в том, что членов Государственного совета назначал и увольнял император, и только его личное представление о вышеперечисленных качествах имело значение. Добивало хорошую идею то, что за результаты своей работы члены Госсовета не несли вообще ни малейшей ответственности. Не удивительно, что в результате неразборчивой кадровой политики Госсовет очень быстро превратился в синекуру для приближенных к престолу, в этакий элитарный клуб, где можно было ненапряжно порассуждать о политике, экономике и заодно учесть свои собственные, насквозь шкурные интересы.