Всего за 120 руб. Купить полную версию
В нашей избе печь была сложенная «русская». По всем канонам, и даже спать на ней приходилось, но по причине старости не разрешали. Знали, что баловаться начнём, не дай бог, обрушим. Русская печка на моей памяти топилась редко. Даже в самые морозы топили буржуйку железную с трубой выведенной в печь. Быстро нагревается дома, да и дров уходит меньше. Но в самые лютые морозы топили и её, хотя главная функция русской печи стряпать. Первая стряпня к Благовещенью, в апреле. Сметанные орешки. Затем к Пасхе. Я так помню, потому что русский Новый год как-то на Пасху нацелен. Новый Год, Рождество, Крещение праздновали и вкусности всякие стряпали, а запомнились орешки румяные хрустящие, пахнущие подгорелой сметаной. Ребятишки русской печи рады ещё и тем, что в догоняшки когда играешь, можно по избе бегать вокруг неё, это тебе на открытом месте, гораздо интереснее! За печкой вход в подпол, где картошка хранилась. Не помню кто, но кто-то падал туда при такой беготне.
Вся изба разделена на четыре комнаты казёнками. Перегородки дощатые, снизу плотно к полу, и даже плинтус есть, а сверху до потолка не доходят на «четверть». Таким образом вентиляция и отопление лучше всей избы. Даже если и печь по центру почти. Пятистенок конечно и красивее, и добротнее, но температура в разных частях разная. Крестовых домой я изнутри не изучал, только со стороны любовался да завидовал. Но думаю, в таких домах с рублеными стенами и печи нужны особые, и отопление. Всю свою жизнь хотел срубить себе настоящий дом из сосны с лиственничным окладом, на высоком яру над рекой, да видно теперь пусть дети мои о том мечтают. Красивые добротные дома круглые да крестовые всегда были признаком зажиточности. А наша деревня хоть и не голодранцев, село с церковью и перевалка на прииска, но дома всё больше просто срубы с казёнками внутри. Но была пара домов на зависть всем.
Один такой дом был настоящим музейным экспонатом русского северного зодчества. Стоял он всегда закрытый, но ухоженный внутри, с табличкой «Радиостанция». Хозяин, Широглазов, уехал в Красноярск, а дом сдал в аренду властям. По всем вышеописанным правилам, мы не решались во двор заходить, хоть и могли. Двор представлял собой широкую крышу от избы до амбара. Тут же ёмкий дровяник, пол из широких плах, как заведено, перед домом полисадник с цветочками. Из дровяника был выход под другой навес, в огород. Там банька и колодец. Свой настоящий колодец с журавлём. На берегу чистейшей реки это казалось не нужным и вычурным, и в тоже время, восхищало. Эту усадьбу мы постепенно использовали для игры пробегом, для пряток, но сам внутренний двор если и пробегали, то очень быстро, опасаясь чего-то. Наверное, обвинений в несанкционированном доступе к чужому, нарушения наших старых обычаев.
Уже позже, когда с Ангары приплавились в Сергеево староверы, увидел я и избы из осины, разных видов. Весной разобрали они в своих старых деревнях избы, сплотили и поплыли вниз к нам. На облюбованном месте вытащили срубы на берег, сами лето жили в землянках, сушили. А к зиме собрали свои избы, как тут и стояли. Умели они многое, да и сейчас умеют. Видел я, как лодки из осины долбят, как дома собирают в один день. Да многого ещё увидеть надо бы, да уходят старые времена, старые люди. Постепенно кержаки и Сергеево покинули, поплыли дальше на севре, на Сым и Кас. Говорят, там даже скиты сохранились. Отец нашей подруги и одноклассницы дядя Вена уходил туда иноком, приезжал погостить, да и обратно уехал. Старая вера крепка своим уставом и правильностью жизни, которая только такая в тайге и правильная.
Когда самоходка подходит к Байкиту, первое, что попадается на глаза пакгаузы на яру. Подкаменная Тунгуска несёт свои холодные воды стремительно даже летом, судно идёт тяжело, медленно преодолевает течение, и деревянные строения плавно встают перед глазами. Байкит один из перевалочных пунктов Эвенкии, сюда в короткую навигацию завозились грузы, здесь же и хранились до зимников, когда можно развести по таёжным селениям. Добротно срубленные пакгаузы особенная статья в северном деревянном зодчестве.
Были такие пакгаузы и в нашем селе, которое тоже было перевалкой для Тейских приисков, служили складами ещё задолго до революции для местных купцов. Затем, с развитием авиации, устройством дорог до Северо-Енисейска значение села в поставках снизилось, но осталось для местного края важным. Рыбацкий кооператив постепенно преобразовался из рыболовецкой артели в торгующую организацию, склады в пакгаузах перешли ему по наследству. На моём веку их осталось два. Стояли он по сухой пыльной дороге к кузнице мимо сельского кладбища, в стороне от Енисея. То, что рядом кладбище говорило о том, что место это сухое, удобное, хоть и казалось чуть ниже деревенской улицы, единственной вдоль берега. Это центр села, место самое широкое. Здесь и сельсовет, и метеостанция, и старая церовка, в которой был потом построен клуб, два магазина, школа и пекарня. Но пакгаузы упрятаны вглубь.