Всего за 220 руб. Купить полную версию
Просто Дре, не надо по фамилии мужа.
Да, время близится к обеденному Позвольте пригласить вас на обед, конечно, если у вас нет других планов
Девушка была шокирована:
На обед? С вами?
Да, я хотел бы взять у вас интервью, нечасто у нас в Рабенмюле Вы же понимаете. Обед за счёт редакции, я бы не дерзнул
Фон Мореншильд милостиво кивнула, надеясь, что до Беккера не доносится бурная реакция её живота на слово «обед».
***
Крабат сам не помнил, почему, встретив Ханенфедера, согласился на обращение. Он был ничем не болен да он всю жизнь был здоров и силён, как бык. Не в отчаянии. Не голодал. Женщины им интересовались Пожалуй, от тоски согласился. Тоска была беспросветная, что бы ни делал наёмный солдат Танас Крабат резал чужие глотки или прогуливал кровавые солдатские деньги в кабаке. Забирался с потной, разгорячённой хорошим пивом бабой в укромный уголок или просыпался под запах пороховой гари и давно немытых мужских тел. Тоска. Трижды тридцать раз тоска.
Ханенфедер знал его отца.
Ещё Ханенфедер был тварью, но это Крабат понял потом. Сначала ему казалось, что твари большей, чем человек, быть не может. Но вампир, пожелавший остаться человеком, живущий невероятно долго, также долго может свою тварь холить и выращивать. А может, дело было в волшбе, которой «крёстный» был просто одержим. Эту страсть он передал и Батори.
Крабат не любил вспоминать то время, когда Ханенфедер был рядом. Примерно так же, как годы в наёмных солдатах.
Когда колдуна накрыло старческое безумие, Крабат (тогда для всех господин Мёллер) с облегчением исполнил долг «крестника», организовав его убийство и похороны. И не удивился, узнав, что в наследниках земного состояния безумного вампира значился именно он. Собственно, так Мирон Мёллер и превратился в ювелирного магната Ганса Кукса. Сначала старшего, потом младшего. Как до этого было с поколениями Миронов Мёллеров.
***
Ресторанчик был мал, залит солнечным светом и тих. Кроме фон Мореншильд с Беккером почти никого не было, только за соседним столиком сидела лицом к поэтессе совсем молоденькая девушка, почти девочка, и разглядывала фон Мореншильд без тени смущения, но и без видимого любопытства. Она пришла раньше, и, пока Лиза только смотрела в меню, девушка уже окунала ложку в густой кровавый гаспаччо. Подвески на её груди, одна над другой, три в ряд, сияли на солнце шлифованными круглыми сердцевинками-гранатами. Лицо девушки, бледное, с чёрными глазами в форме миндальных орешков, казалось смутно знакомым. Лиза то и дело поглядывала в её сторону, пытаясь ухватить воспоминание.
Какой тёплый день, сказала поэтесса, сделав заказ. Удивительно нежный.
Вы находите? переспросил Беккер. Мне казалось, день довольно прохладный. Позволите, я включу диктофон?
Он положил телефон на стол перед собой. Лиза кивнула.
Значит, вы находите наш край, э-э-э, приветливым?
Во всех отношениях, горячо заверила фон Мореншильд. Замечательный климат, очень ласковый! Красивейшая природа. Чудесные цветочные фермы, обожаю, когда ветер приносит запах цветов с гор. А какие у вас отзывчивые люди!
И как много магазинов без вопросов открыли на меня кредит, подумалось ей.
У стеклянной двери в ресторан остановилась немолодая пара, но работник, как раз подметавший и без того чистый асфальт перед входом, что-то сказал, и пара двинулась дальше.
Но вы первым делом умудрились попасть под жестокий ливень, потом вообще оказались замурованы селем в лесной хижине
Нет, почему. Сначала я наслаждалась прогулкой по горам. У вас тут еловые леса, совсем, как в Финляндии!
И отличная дикая природа, кстати. Водятся кабаны, например, гордо подхватил Беккер. Волки, лисы, олени
Фон Мореншильд отметила про себя больше не гулять по горам в одиночку.
Корреспондент взглянул на девушку за соседним столом и бодро продолжил:
И первый, кого вы встретили в нашем краю, был сам князь
Ой, нет, возразила фон Мореншильд. Первыми были штук двадцать-тридцать чиновников и служебная собака. И это всё до того, как я смогла добраться до двери своего дома А потом уже Его Высочество. Он спас меня от непогоды и, я так думаю, от того, что меня снесло бы в долину грязевым потоком.
До неё только сейчас, на этих словах, дошло, что, когда князь нашёл и её и потащил в свою хижину, ей грозила далеко не только сильная простуда. Вряд ли уступ над головой спас бы её жизнь. Запоздало похолодело между лопатками.