Всего за 220 руб. Купить полную версию
Глава 5
В больнице Лизу оставили до утра сказали, что хотят исключить сотрясение мозга. Она страдала от того, что была без сознания и не взяла с собой телефон и зарядку, чтобы не тратить дома электричество. Но вслух пожаловалась только на отсутствие очков.
Пришёл снимать показания полицейский.
Хорошо, а с чего вы вообще решили, что электрик опасен?
А, рассеянно отвечала Лиза, глядя в его сторону (где видела только размытые пятна разных цветов). Он был большой, хмурый и с ножом.
Я тоже большой и не очень весёлый, меня ведь вы не боитесь?
Я вас даже не вижу. К тому же вы без ножа
Потому что у меня на поясе кобура с пистолетом, нож мне повесить некуда, серьёзно сказал офицер.
Да, мне уже объяснил продавец мороженого
Полицейский задал ещё несколько вопросов и протянул протокол для подписи.
Я это не подпишу, твёрдо сказала фон Мореншильд.
Простите?
Я никогда не подписываю того, что не могу прочитать.
Полицейский сообразил почти сразу:
А ваши очки разбились?
Нет, что вы. Они лежат за унитазом.
То есть, отлетели.
Да нет же, я их туда положила.
Понял вас. Я схожу за ними, и вы подпишете, хорошо? Заодно запру дверь на ключ, позволите ключик?
Он на кухне, наверное, лежит ой, а возьмите заодно из рюкзака на кухне мою зарядку и из туалета тоже телефон.
Как скажете, майне даме.
Через час настроение у Лизы заметно улучшилось. Она поставила телефон заряжаться и после этого протокол подписала, даже не глядя.
Если что, госпожа фон Мореншильд, сказал полицейский, не бойтесь вы этих ножей. Или себе тоже купите, чтобы спокойнее себя чувствовать. Рабенмюле самый безопасный город Пруссии, у нас даже домогательств не бывает, будьте уверены. Выздоравливайте.
Спасибо, Лиза откинулась на подушку и минут десять жалела о том, что не попросила принести и тетрадь. Через десять минут её мысли приняли другое направление: по окнам забарабанила летняя гроза. Окна! Одежда! Да и тетрадь ведь лежит на подоконнике! Всё пропало Всё придётся начинать сначала. Неужели ей суждено возвращаться к нулевой отметке снова и снова? Девушка зарыдала. Засуетились санитарки, медсёстры, стали совать ей в рот успокоительное, поить водой. Успокоительное Лиза выпила, потом согласилась (и очень охотно!) съесть и больничный ужин, похожий на еду для годовалых детей, но плакать прекращать и не думала почти до полуночи.
Какие нервические эти поэты, обсуждали сёстры. Так взволноваться от обычной грозы
***
Князь чистил яблоко для дочери, пока она, забравшись с ногами в кресло у камина, бубнила по книге греческие слова. Принц в другом кресле, склонившись, играл на телефоне в какую-то игру. Пламя пятнало лица подростков ярко-розовым и не дотягивалось до бледного, с правильными чертами, лица Танаса Крабата. Обведённые тенями глаза казались запавшими.
***
Утро трудно было назвать добрым. Сильно саднило лицо, так же сильно и раздражающе пахло увядающими розами. Лиза села в кровати, нашарила очки. Надела. Уставилась на корзину с огромным букетом и попыталась вспомнить, были ли цветы здесь и вчера тоже. Иногда, от волнения, она становилась ужасающе рассеянной. Лиза протянула руку, вытащила карточку из цветов. Никакой подписи, только каллиграфическая надпись: «Желаю выздоровления».
Никакой, никакой подписи.
Лиза закусила губу. По спине продёрнуло морозцем.
Девушка аккуратно положила карточку возле корзины, поправила больничную пижаму и пошла искать санузел, привести себя в порядок. Нашла даже душ, с наслаждением крутилась под ним двадцать минут.
Завтрак снова навевал мысли о детском саде. Принёсшая его молоденькая санитарка лукаво улыбалась, поглядывая на букет. Лиза попросила у неё ножницы и отстригла всем цветам головки; они попадали на тумбочку и пол. Вышло красиво и угрюмо, потому что корзина теперь щетинилась почти безлистыми стеблями как пиками.
Одежду принесли неожиданно постиранной и поглаженной, включая бельё. Лиза повеселела.
Врач сказал, что никакого сотрясения нет и она, кажется, потеряла сознание просто от страха, дверью её даже не тронуло.
Простите, я намусорила сказала она санитарке.
Ах, не страшно, я всё равно обязана после вас убрать палату. Вы знаете, вы очень хорошо говорите по-немецки! Скажите, а вы не хотели бы попробовать написать стихотворение на немецком?