Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
6. Первый крупный сдвиг произошел под влиянием трудов французского биолога Жана-Батиста Ламарка (17441829). В начале XIX века Ламарк выдвинул свою главную теорию теорию «трансформизма» в труде «Философия зоологии». Некоторое время спустя, 29 ноября 1859 года, Чарльз Дарвин (18091882) опубликовал труд «Происхождение видов путем естественного отбора, или Сохранение благоприятствуемых пород в борьбе за жизнь», в котором он также выдвинул идею об эволюции видов. Ныне эта книга считается основополагающим трудом в теории эволюции. Согласно этой теории, резко контрастировавшей с представлениями и суевериями эпохи Дарвина, биологические признаки живых существ изменяются с течением времени, и выживание видов обеспечивается подлинным естественным отбором. На протяжении всей своей деятельности Дарвин предлагал современникам новую гипотезу эволюции видов и человечества. Его работы знаменуют конец согласия между естественной историей и христианской традицией, а вместе с тем и рождение антиэволюционистских движений.
Комментарий. Действительно, в эпоху Дарвина, как и в любую другую эпоху можно было встретить довольно много «суеверий», касающихся происхождения жизни и видов в природе. Так, ещё многие верили в самозарождение живых организмов и их взаимные превращения. Но и предложенный Дарвином механизм видообразования едва ли можно было назвать научным. В своей книге Дарвин не привёл ни одного примера ни естественного отбора, ни видообразования в природе. Его теория основывалась на аналогии с искусственной селекцией, где не наблюдается видообразования, о котором он писал. В качестве доказательства действия естественного отбора он привёл лишь два воображаемых примера, каковыми были: развитие быстроногости воображаемых волков, охотящихся на воображаемых оленей, и взаимное приспособление воображаемых цветков и воображаемых насекомых, питающихся их нектаром. Все надежды Дарвин возлагал на будущие научные открытия [Дарвин, 1991]. Так что никакого контраста с суевериями не было. Вопреки ожиданиям, статьи Дарвина и Уоллеса (где впервые была изложение теория эволюции, как мы её сегодня знаем) не вызвали практически никакого интереса учёных. А их обсуждение на заседании Линнеевского общества принесло авторам лишь разочарование. «После того как моя и м-ра Уоллеса статьи были доложены на заседании Линнеевского общества, единственный отзыв был: всё новое в нашей работе неверно, а всё верное не ново», с горечью вспоминал Дарвин [Дарвин, 1957].
Мало того, Дарвин сам признал, что его теория имеет очень мало фактических доказательств, главными из которых, по его же мнению, должны быть находки в ископаемом виде многочисленных переходных форм, демонстрирующих развитие жизни. «И наконец, имея в виду не отдельный отрезок времени, а все время в целом, мы должны допустить, если только моя теория верна, что бесчисленные промежуточные разновидности, тесно связывающие все виды одной группы, когда-то несомненно существовали; но, как уже не раз было замечено, самый процесс естественного отбора постоянно обладает склонностью истреблять родоначальные формы и промежуточные звенья. Следовательно, свидетельство об их прежнем существовании можно найти среди ископаемых остатков, сохранившихся, как мы попытаемся показать в одной из будущих глав, только в виде крайне неполной, отрывочной летописи» писал Дарвин. Однако «бесчисленные промежуточные разновидности» не обнаружились не только во времена Дарвина, но и сегодня. Геологическая летопись содержит огромное количество ископаемых видов, но промежуточные виды так и не были найдены. В палеонтологических доказательствах эволюции мало данных и много воображения. На эволюционном древе жизни много виртуальных ветвей, которым не соответствуют ископаемые промежуточные формы. Многие из предполагаемых промежуточных форм основаны на фрагментарных останках, которые из-за этого можно неоднозначно интерпретировать. Доказательством этого служат слова палеонтолога, профессора Стивена Гулда: «Чрезвычайная редкость промежуточных звеньев в окаменелостях остается профессиональным секретом палеонтологов. Эволюционные древа, произрастающие в наших учебниках, имеют данные лишь на кончиках веток и у разветвлений; остальное домысел, хоть и правдоподобный, но не подтверждаемый ископаемыми свидетельствами. Однако Дарвин был настолько влюблен в градуализм, что, отрицая бесспорные факты, полностью противопоставил им всю свою теорию: Данные геологии чрезвычайно несовершенны. Этим-то во многом и объясняется тот факт, что мы не можем найти промежуточных звеньев, которые соединяли бы воедино вымершие и существующие формы жизни путем завершенных последовательных шагов. Тот, кто отвергает такой взгляд на сущность геологических данных, отвергнет, соответственно, и всю мою теорию. Дарвиновская аргументация и по сей день является излюбленной уловкой палеонтологов перед лицом того обескураживающего факта, что данные показывают нам так мало эволюции. Раскрывая культурные и методологические корни градуализма (сходные у всех общих теорий), я ни в коей мере не пытаюсь подвергнуть сомнению его потенциальную ценность. Я лишь хочу подчеркнуть, что он никогда не обнаруживался в окаменелостях» [Gould, 1977].