Что это? Грозно приспустила очки на кончик носа Людмила Георгиевна. Классуха грозно смотрит на меня. Очевидно, очки носила больше для солидности, чем для чтения.
Это яблочный огрызок. Тупо отвечаю, глядя в пол.
Вижу, что огрызок. Слава Богу, не слепая! Рявкает классуха так, что слегка зазвенело в левом ухе. Кто бросил?
Это не я. Проговорила упавшим голосом.
Да врет все Подопригора! Это она только что швырялась огрызками! Зашумели подружки Ленки.
Это правда? Вопросительно взглянула на меня классуха.
Это ложь! Выкрикнула, и щеки покрылись пунцовым румянцем возмущения. Я не бросалась огрызками! И хмуро, из-под бровей, глянула на Ленку, эту наглую особу.
Это она, она! Зашумели девчонки.
Да у меня нет яблок! На глазах выступают горькие слезы. И вы можете позвонить маме. Узнать, что у нас нет ни одного яблока в доме! Так что мне бросаться нечем! Срываюсь на крик.
Алена, успокойся, и не плачь! Я разберусь в этой ситуации! С этими словами классуха подняла огрызок, и бросила в корзину для мусора. А теперь записывайте новую тему. Учительница биологии заболела, заменили геометрией.
Ничего, пускай только закончится урок, я тебе сделаю! Послышался за спиной шепоток, точно змея прошипела. А урок шел своим чередом. Машинально списываю с доски какие-то формулировки, совершенно не вникая в их суть. Все равно не собиралась стать великим геометром. И мне было совсем непонятно, зачем нас заставляют заучивать кучу совершенно ненужного материала, который никогда не пригодится в жизни. Когда записала все с доски, посмотрела в окно. «Ну почему такая жизнь несправедливая? Одни могут все, живут в свое удовольствие. А тут». Тяжело вздыхаю. И мысленно пожалела, что не террорист. Была бы в отряде Бен Ладана, давно бы соорудила термозаряд покруче, и подорвала бы этот чертов Альма Матер. Наконец-то прозвенел спасительный звонок с урока, который прервал грустные раздумья несостоявшегося террориста. Это был последний урок. Шесть уроков прошли, точно тяжелый, дурной сон. И я постарела на целых шесть часов. Началось? А, будь что будет, но буду защищать честь и достоинство, а если понадобится, то и жизнь. Убираю в портфель учебник алгебры, тетрадь, и пенал. В глубине души проснулось нехорошее предчувствие. «Милая, нужно быть осторожнее! Внимательно смотри под ноги, жива останешься!». Предусмотрительно прошептал на ушко Ангел-Хранитель. «Не щёлкай еблом!» Коротко бросает бес искуситель. Так и сделала. Увы, не зря. Когда выходила из кабинета, заметила на своем пути чью-то ногу, обутую в модный босоножек. А, была, не была! И, улыбнувшись улыбкой, не хуже, чем сам Мефистофель, наступила на эту ногу.
Ты что, слепая? Не видишь, куда прешь? Завизжала, как ушибленный поросенок, Ленка, брызгая слюной. И что силы ударила меня в плечо. Покачнулась, и слегка поморщилась.
А ты чего свои грабли на дороге разбрасываешь? Нечего подножки ставить! Еще раз так сделаешь, без ноги останешься! Говорила с виду спокойно, изо всех сил стараясь не подпустить в голос предательскую дрожь волнения. А затем двумя руками оттолкнула в сторону.
Я тебя сейчас урою! Закричала, переходя на визг, пытаясь ударить. Но я легко увернулась, и отбежала в сторону, подальше от разъяренной одноклассницы. Только потом ехидно прошипела:
А ты догони, если здоровья у тебя хватит!
Я тебе устрою! Крикнула мне Ленка в спину. Но иду, не оглядываясь. Но на душе было неспокойно. Эх, Париж, Париж! Как ты далек от меня! Иду по школьному коридору. Остановившись у школьного расписания, списываю уроки на следующий день. Натянув куртку, понуро бреду в сторону дома. Обратно буду одна. Мама всё еще на работе. И обратно задержится, вернется с вызовов поздно. Эпидемия гриппа набирает обороты, и у нее, как у терапевта, на участке очень много работы.
Баба Клава на сегодняшний ужин решила разнообразить наше меню, и вместо борща сварила домашней лапши с жирной курицей. Бросаю портфель в угол комнаты. Вымыв руки, усаживаюсь за стол. Тем временем баба Клава наливает полную миску горячей лапши. В середине торчит куриная ножка. Чтобы наша семья насытилась, на одну куриную душу стало меньше. Но меня это абсолютно не трогает, поскольку не была поклонником вегетарианцев. А самих вегетарианцев считала слегка повернутыми на пару винтиков в голове. Зачем говорить о любви ко всему живому, если только при дыхании убивают пару-тройку миллионов микробов? Поэтому спокойно съела и куриную ножку, оставив только косточку. И саму вкусную лапшу. Хотя аппетита не было, съела все, что было в тарелке, исключительно из уважения к старушке, и ее труду.