Всего за 239.9 руб. Купить полную версию
Если бы министр первоначально внес один только проект гербового сбора, план его, вероятно, удался бы. Но он внес оба проекта одновременно и, таким образом, дал возможность хитрым парламентским парикам отразить удар с поразительной ловкостью. Они ни слова не сказали о налоге на дворянство и духовенство, а говорили только о гербовом сборе и о тяжести, с какой он ляжет на народ; можно было подумать, что эти бескорыстные члены парламента о себе вовсе не думают. Вследствие этого, симпатии народа склонились на сторону парламента, так как он так же мало мог уследить за подвохами привилегированных сословий в борьбе с двором, как за интригами двора. При бурных криках одобрения возмущенных народных масс парламент отверг оба проекта. В пылу прений парламент увлекся. Было высказано мнение, что право обложения налогами принадлежит только генеральным штатам вообще. Наконец, чтобы окончательно расстроить планы правительства, парламент заявил, что, регистрируя королевские эдикты, он до сих пор пользовался правом утверждения налогов; но, присвоив себе это право, парламент действовал вопреки основному государственному закону, так как только генеральные штаты или другое какое-нибудь общее народное представительство вправе утверждать налоги.
Это заявление вызвало возбуждение во всей Франции, и народ выразил парламенту свою симпатию бурными демонстрациями. Для абсолютной монархии это был тяжелый удар. Когда дело дошло до нарушения их классовых интересов, представители привилегированных сословий не остановились перед тем, чтоб нанести монархии столь чувствительный удар; громадные последствия его трудно было рассчитать наперед, и позже они не раз могли пожалеть о нем.
Пока же никто не понимал значения сделанного шага. Разыгралась та же комедия, которая всегда в таких случаях до сих пор разыгрывалась. Парламент был созван на «подушечное заседание», и эдикты были зарегистрированы по указу короля. Но парламент не остановился на полпути и заявил, что принудительное регистрирование недействительно и не имеет силы. За это парламент был переведен в Труа, и этот приказ был выполнен военной властью самым диким образом.
Таким образом, и здесь де Бриенн потерпел неудачу; топор, занесенный им на привилегии дворянства и духовенства, вызвал только отчаянное сопротивление со стороны их представителей, которые, в свою очередь, занесли свой топор над абсолютной монархией вообще.
В этой классовой борьбе французского дворянства и духовенства за свои привилегии с редкой в истории ясностью обнаружилось, как легко выбрасываются за борт политические принципы там, где дело касается классовых интересов. Привилегированные сословия не задумывались подкапывать то дерево, на котором они сами держались, абсолютную монархию; они надеялись, что такой опасной игрой сумеют сохранить свои привилегии и при новом порядке вещей, наступление которого они уже предчувствовали. Двор же, нуждаясь в деньгах, стремился ограничить привилегии дворянства и духовенства. Таким образом, приведена была в движение лавина революции, и ни одна из борющихся сторон уже не могла ее остановить.
Так как денежные затруднения росли, то де Бриенн попытался вступить в соглашение с парламентом. Но он опять взялся за дело неумело. Он привлек на свою сторону несколько старых членов парламента и, полагаясь на их влияние, вернул парламент из Труа; недолго думая, он представил ему проект займа в 400 миллионов, с реализацией в течение четырех лет. Де Бриенн обещал в течение этих четырех лет созвать Генеральные штаты, опубликовать государственный бюджет и восстановить Нантский эдикт.
Чтобы не терять народного расположения, парламент должен был пойти дальше по избранному им пути, к тому же он был уже связан своим заявлением по вопросу об утверждении налогов. Решительное заседание состоялось 20 сентября 1787 года. Отношение к нему герцога Орлеанского придало этому заседанию особое значение. Повздорив с двором, этот распутный принц стал на сторону оппозиции. Многие думали, что он надеется таким образом попасть на престол после низвержения старшей линии Бурбонов и ищет только популярности; были и такие, которые видели в нем человека, действительно преданного народу; многие, наконец, безусловно не доверяли ему. Чего ему нужно было? Может быть, он и сам этого не знал и просто из любви к приключениям примостился к революции, а она поглотила его. Словом, 20 сентября он выступил в парламенте вождей оппозиции. Когда король появился для занесения указа о займе в реестр, герцог Орлеанский своим дерзким поведением совершенно смутил его, и Людовик XVI, вконец растерявшись, покинул заседание. Заем был отвергнут, но герцог Орлеанский был сослан в один из замков, а много знаменитых парламентских ораторов заключены были в государственную тюрьму. Арест членов парламента во время заседания возбудил, конечно, сильное недовольство во всей Франции.
Де Бриенн окончательно потерял надежду справиться с парламентом обыкновенным путем и вместе с королем задумал совершить государственный переворот. Но как ни держались в секрете эти приготовления, парламент узнал о них; он энергично и искусно приготовился к самообороне. 4 января 1788 года он объявил незаконными бланки о задержании и произвольные аресты вообще, а 27 апреля последовало объявление основных законов французской монархии. К числу их, между прочим, были отнесены утверждение налогов Генеральными штатами, несменяемость судей, право парламента отклонять противозаконные эдикты, право гражданина на справедливый суд и гарантии от произвольного ареста. Этим впервые было заявлено, что Франция монархия, управляемая королем на основании законов; ввиду предполагаемого государственного переворота, это заявление носило характер самого недвусмысленного протеста.