Но он заболел, а потом уехал. Понимаешь?
- Не надо мне ничего говорить про твоего артиста. Но ты даже не представляешь, сколько бы я заплатил, чтобы у тебя не было опыта. Никакого! Жаль, что за деньги нельзя купить прошлое и уничтожить его.
- А будущее можно купить за деньги?
- Конечно! Настоящее и будущее. Иди ко мне!
Потом он, кажется, уснул, а Лида, замученная им до какой-то тупой трудовой усталости, лежала и почему-то думала о том, что мужчины относятся к прошлому совсем иначе, чем женщины, и что не такие уж сумасбродки эти постоянные клиентки, многоразовые девственницы, получающие скидку в клинике «Гименей-плюс».
4.
«Мерседес» с рыбьим отливом свернул с Рублевки в лес, проехал метров триста по дорожке, вымощенной темно-красной брусчаткой, и остановился перед большими бронированными воротами. На высоком кирпичном заборе были установлены видеокамеры, похожие на хищных птиц, неторопливо выслеживающих добычу. Через минуту ворота медленно отъехали в сторону, и открылся настоящий английский парк с большим викторианским особняком в глубине. Охранники, одетые в черную форму и вооруженные помповыми ружьями, отдали хозяйке честь.
Возле искусственного грота стояла косуля и смотрела на приехавших со спокойным любопытством - так кошки смотрят на воротившихся домой хозяев.
Лидия Николаевна взбежала по широкой лестнице, украшенной львами. В огромном холле, отделанном черным деревом, у горящего камина в глубоком кожаном кресле сидел Эдуард Викторович и разглядывал портрет жены.
- Добрый вечер, Эд! - сказала она.
- Добрый вечер, Ли! - отозвался он.
Он начал звать ее так наутро после той первой ночи на Лазурном берегу и попросил, чтобы она называла его Эдом. Ей стало смешно, но она не решилась возражать, а потом как-то привыкла. Вообще, Эдуард Викторович оказался страшным англоманом. Его дети от первого брака учились в Оксфорде. В Брайтоне он содержал большой дом в колониальном стиле - окнами на море, и когда летал проведать детей, то останавливался там. Любимой его книгой была «Сага о Форсайтах», он перечитывал ее постоянно и каждый раз страшно переживал за Сомса, обманутого женой.
- Послушай, Ли, а почему ты мне ничего не сказала про этот портрет? - спросил он и внимательно посмотрел на нее.
- Я хотела сделать тебе подарок ко дню рождения! - нашлась она. - А Костя проболтался…
- Нет, не Костя. И я его накажу! Я узнал от водителя. Почему ты не объяснила, что хочешь портрет? Я бы заказал у какой-нибудь знаменитости. У этого… со странным именем и обычной фамилией…
- У Никаса Софронова?
- Ну да.
- Прости, Эд! Но я не хотела никакого портрета… Просто ехала за покупками и вдруг вспомнила, как бегала по этому переходу и каждый раз думала: вот когда-нибудь и меня нарисуют. Я не знала, что это тебя обидит!
- Тебе нравится портрет?
- Да, по-моему, художник очень талантлив.
- И поэтому ты спрятала рисунок от меня?
- Я же объяснила, Эд…
- Не надо обманывать! Ты не поэтому спрятала портрет.
- Почему же?
- Потому что эта женщина, - он ткнул пальцем в рисунок, - меня не любит!
- Эд! Что ты говоришь?
- Говорю то, что вижу. Не лю-бит. Эта женщина вообще никого не любит!
- Неправда!
- Что именно - неправда?
- Все - неправда.
- Надеюсь. Иди переоденься к ужину! Постой! Ли, если мы, даже мы, начнем друг друга обманывать, тогда все бессмысленно. Все! Иди и подумай об этом хорошенько!
Лидия Николаевна по резной дубовой лестнице поднялась в свою комнату. Нижний ящик большого антикварного комода, где она прятала портрет, был выдвинут. Прежде Эдуард Викторович никогда не рылся в ее вещах. Переодеваясь к ужину, она думала о том, что с тех пор, как в их жизни появился этот американец Майкл Старк, многое изменилось - и далеко не к лучшему.