Когда требовалось что-то досочинить, за ним посылали в гостиницу, он появлялся, распространяя окрест алкогольное марево, и слушал указания постановщика с таким выражением лица, словно давно уже задумал убить этого кинотирана и только выбирает подходящий момент. Тем не менее на следующий день заказанный эпизод был уже написан и разыгрывался актерами под истерические крики режиссера.
Сцена, выпавшая на долю Лиде, поначалу не содержала в себе ничего предосудительного: служанка с корзиной белья шла к речке - полоскать, а ее подкарауливал ненасытный барон, не удовлетворенный любвеобильной госпожой. Далее сластолюбец набрасывался на несчастную девушку, но на шум прибегала баронесса и била изменщика древком алебарды.
- Откуда у нее алебарда? - попытался соблюсти историческую достоверность сценарист.
- Не твое дело, пьяная морда! - свернул творческую дискуссию постановщик. - По местам!
И вдруг, когда установили свет, режиссер, заглянув в глазок камеры, крикнул не «Мотор», а совсем другое: «Зольникова, раздевайся!»
- Как - раздеваться? - опешила она.
- Совсем.
- Но этого нет в сценарии!
- Сценарий нужен, чтобы на нем колбасу резать! А я кино снимаю! - заорал постановщик. - Это в советском кино бабы все время стирают. А у меня ты будешь купаться! Голой!
- Не буду!
- Еще как будешь! Раздевайся, к растакой-то матери! Выгоню!
Лида посмотрела на замершую в ожидании группу, надеясь увидеть похотливое предвкушение мужской половины и мстительное торжество женской. Но увидела только деловитое неудовольствие по поводу ее неуместного здесь, на производстве, упрямства.
«Раздевайся, ненормальная!» - приказала Оторва.
«В воде… Один раз… Наверное, все-таки можно… - замямлила Дама. - Помнишь, "Купание Дианы» Коро?»
«Да и черт с вами, смотрите!» - решилась Лида и начала расшнуровывать бутафорский корсет из дурнопахнущего кожзаменителя.
Но тут за большим камнем она увидела Эдуарда Викторовича. Он смотрел на нее с насмешливым сочувствием и ждал, болезненно сжав губы.
- А идите вы сами к распротакой матери! - крикнула Лида, заплакала, содрогнувшись от собственной грубости, и убежала - собирать вещи.
Нинка пыталась ее отговаривать - бесполезно. Она вспоминала насмешливый взгляд миллионера, дрожала от омерзения и с размаху швыряла в чемодан свои немногочисленные тряпки.
«Правильно! Уезжай из этого вертепа!» - поддерживала Дама.
«Пожалеешь!» - предостерегала Оторва.
- Зольникова, вернись! - кричала вслед Варначева. - Они передумали: обойдутся без твоей задницы!
На полпути к аэропорту дребезжащее такси обогнала и перегородила дорогу красная спортивная машина. Из нее легко выпрыгнул Эдуард Викторович.
- Лидия Николаевна, можно вас на минуточку!?
- В чем дело? - она вышла из такси и только сейчас заметила, что выше его чуть ли не на голову. - Я не вернусь!
- И не надо. Я хочу сказать, что вы поступили правильно. Нагота, которую видят все, омерзительна. А режиссер просто хам, и фильма не будет.
- Как это не будет?
- Обыкновенно. Я закрыл проект. Мне не понравилось, что он сделал из Бальзака.
- А как же все?
- Не переживайте, им заплатят. Можно я вам позвоню?
- У вас не получится.
- Почему?
- Потому что у меня нет телефона. Я снимаю квартиру без телефона. Так дешевле.
- Я все равно вам позвоню! - улыбнулся Эдуард Викторович.
Она удивилась, что у него не белая челюсть, которой торопятся обзавестись все новые русские, а желтоватые неровные зубы, чуть вогнутые внутрь, как у хищных рыб.
Был конец сезона, да еще какие-то перебои с керосином. Лида смогла улететь только под утро. Когда вечером она добралась до своей квартиры, то увидела в прихожей на тумбочке новенький мобильник. Вскоре он зазвонил, и знакомый голос произнес:
- Доброе утро! Я вас не разбудил?
- Нет. Я уже встала.
- Лидия Николаевна, Петер Штайн привез в Москву Еврипида.