Всего за 724.9 руб. Купить полную версию
Прежде чем снова вернуться в группу, протагонист бросает взгляд на изображение его социального атома, которое по-прежнему лежит на столе. Он убирает со своей серебряной монеты медную монету, символизирующую брата, и кладет ее рядом со словами: «Мы всегда были в семье самыми близкими. Для меня это так и останется, останется и печаль. Но тяжесть, ужасная тяжесть, уже не так велика».
Отвечая на вопрос, какой внутренний образ имеется у него в данный момент, протагонист с закрытыми глазами произносит монолог: «Теперь небо ясное. Я уже не еду куда-то прочь на машине. Я еду к тебе на могилу. Я буду еще не раз приезжать к тебе со всей моей виной. Но при этом я могу дышать, снова свободно дышать и думать»
Этот пример показывает, как на практике психодрама и социометрия проникают друг в друга, содействуя терапевтическому процессу. Но он также иллюстрирует то, насколько важно даже при случающемся иногда одностороннем использовании того или иного субметода триадической системы осознавать антропологическую взаимосвязь психодрамы, социометрии и групповой психотерапии. Ибо именно ее операционализированная взаимосвязь и является тем, если еще раз вернуться к уже упоминавшемуся суждению фон Уэкскюля и Весиака, что позволяет целостно рассматривать человека как «сомато-психо-социальный феномен», делает его постижимым и вместе с тем предоставляет возможность соответствующей терапии.
В первой сцене психическое состояние пациента стало наглядным и ощутимым благодаря психодраматически изображенному представлению, но его зависимость от социальной сферы жизни пока еще не понятна. Вербально такую связь пациент пока еще не мог создать. Всякая мысль, по всей видимости, вытеснена. Отсутствие у него каких-либо идей можно было бы истолковать как сопротивление. Но поскольку психодрамотерапия обычно исследует состояние пациента в переплетении его психических и социальных аспектов, в представленном примере было совершенно естественным после изображения психического состояния протагониста во время первой сцены социометрическими средствами, в нашем случае с помощью «теста социального атома», прояснить также и его социальную ситуацию.
Как правило, выполнение этого теста не составляет труда, как в данном примере, так что сопротивление едва ли когда-либо проявляется. Напротив, наглядное изображение клиентом или пациентом собственной сети отношений как бы само собой мотивирует его к психодраматической конфронтации с окружающими его людьми.
В случае нашего пациента его отношение к своему младшему брату, которое в тесте социального атома обратило на себя внимание необычным расположением символа брата, удалось сравнительно легко перевести психодраматическую сцену с тремя братьями на берегу реки. В свою очередь, она помогла пациенту осознать ситуацию, релевантную первому основному психодраматическому вопросу: «Что это за положение?»
Далее, сцена на берегу реки большей частью уже ответила и на второй основной психодраматический вопрос: «Как мы оказались в этом положении?» «Status nascendi» ситуации, характеризующейся констелляцией отношений и взаимодействием трех братьев, затем могла быть показана психогенетически через изображение забытой ключевой сцены из детства. Данная сцена пришла на ум протагонисту благодаря спонтанности психодраматического действия.
Значение спонтанности для раскрывающей психодрамотерапии Морено выражает словами: «Импровизация позволяет бессознательному (не поврежденному сознанием) свободно расширяться» (83).
В нашем примере спонтанность психодраматического изображения оказалась также ключом к познанию и пониманию детского конфликта пациента и его психодинамики: «Психодраму можно охарактеризовать как тот метод, который доискивается до истины души с помощью действия» (93).
Пример показывает, как психодрама, «играючи», ведет от спонтанного сценического действия к «сценическому пониманию», сегодня много обсуждаемому также и в психоанализе (4a, 70a), и благодаря приобретенной в действии мотивации еще на психодраматической сцене позволяет протагонисту проверить конкретные выводы в вымышленном пробном действии.
Психодраматически достигнутое нашим протагонистом понимание связи между его депрессивным психическим состоянием и его жизненной ситуацией (стереотипными отношениями и взаимодействием трех братьев, так сказать, в поперечном и продольном разрезе истории жизни, т. е. в нынешнем положении, а также в прошлом) привело к изменению его отношения к смерти младшего брата. Это побудило пациента через новое поведение в последующей вымышленной конфронтации со своим отцом и старшим братом дать конкретный ответ на третий основной психодраматический вопрос: «Как нам выйти из этого положения?» Психодрама позволила протагонисту осознать у себя так много вытесненной ярости, что благодаря этому новому эмоциональному опыту и как следствие этого происшедшему изменению установки он сумел изменить свое прежнее поведение и, выйдя в игре из апатического состояния, которое дотоле основывалось на предсознательно воспринимаемой, взятой исключительно на себя вине за самоубийство младшего брата, разделить ее также с отцом и старшим братом. С изменением аффективного состояния от неопределенной подавленности к направленному гневу изменилось также соматическое самочувствие пациента. Его прежде застывший пустой взгляд, его тихая, дрожащая речь и вялые мышцы в ходе психодраматического действия сменились сверкающими, с вызовом глядящими глазами, сильным голосом, повышенным мышечным тонусом, что обозначило важный шаг по выходу из депрессии.