– Вам кажется, что вы просто любите хорошие книги, – рассмеялся мой собеседник. – Но неужели вы думаете, это случайность? Нет. Вы не "просто любите хорошие книги". Вы испытываете благоговейный трепет, когда берете в руки настоящую книгу . Радость прокатывается по душе, словно теплый ветер по цветущему полю. Это как романтическое свидание. Вы сосредоточены. Сознание становится ясным-ясным. Вы ощущаете книгу физически . А еще, если вас спросить, вы не задумываясь скажете, что книга – это произведение искусства, которое ни с чем более не сравнится. Ни с музыкой, ни с живописью, ни с театром. И в своем детстве вы знали это так же хорошо, как и теперь. Может быть, даже лучше.
Я был поражен. Все, о чем рассказывал мой собеседник, – о моих ощущениях, о моих переживаниях, даже о моем детстве – было правдой! Действительно, сколько я себя помню, книги всегда были для меня чем-то священным, даже сакральным. И до сих пор каждая книга обладает для меня своей аурой. Причем я чувствую ее еще до того, как начинаю читать.
– Не смущайтесь. У каждого человека есть свой талант, свой дар. Кто-то одарен талантом видеть красоту. Он воспринимает ее как никто другой – особенно, лучше и глубже остальных. Чувствует радугу цвета, понимает игру света и тени, улавливает магию пропорций. Кто-то другой наделен свыше особенным даром чувствовать музыкальную гармонию. Третий особенно мыслит, например образами. Четвертый – так же особенно, но абстракциями. Пятый – знаками и символами. Шестой обладает потрясающей способностью замечать детали, нюансы, подробности – в делах, отношениях, работе, в чувствах. Седьмой, наоборот, слеп к деталям, но зато способен увидеть целостную картину всего лишь по двум-трем штрихам. Какой-то дар есть у каждого.
– Да, но если бы вы были правы, то весь мир состоял бы из успешных людей. Из гениев! А это, мягко говоря, не совсем так, – возразил я. – На самом деле, талантливых людей – единицы.
– Нет, – помотал головой Анхель. – Все талантливы. Без исключения. Но для воплощения таланта нужны средства – дополнительные способности, навыки. Вот вы, например. Вы любите и чувствуете книги. Но кроме того, вы еще и хороший менеджер. Вы способны организовать производственный процесс и понимаете массу других "технических" вещей. А теперь представьте себе, что у человека есть музыкальный дар, но нет нужной для игры на музыкальных инструментах мышечной моторики. Или например, неудачно устроены голосовые связки. Или, может быть, он физиологически не способен преобразовывать звуки в знаки, а знаки – в звуки, то есть использовать ноты. И как тогда ему быть с его даром? Куда податься?.. Он со своим чувством гармонии никому не нужен.
– Да… – сообразил я. – Кажется, я понял. Вы хотите сказать, что у человека может быть особенный дар видеть красоту, но, например, отсутствует физиологическая основа для рисования или черчения?
– Для других людей такой художник – сущая бездарность, – подтвердил Анхель.
– Но ведь он может стать гениальным искусствоведом? – предположил я.
– А если у него нет способности к систематизации и анализу? – пожал плечами Анхель.
– Коллекционером. Вариант?
– А финансы…
– Тогда экскурсоводом?
– Нужна способность держать внимание аудитории…
– Получается, что только гениальным зрителем?
Я задумался. Действительно, наше общество ценит навыки, а не одаренность. Художник, который ладно рисует, обществу выгоднее, чем художник, который гениально видит, но не умеет передать на холсте. Нас ценят за полезные навыки , за то, как, насколько и с какой "прибавочной стоимостью" нас можно использовать в "производственном процессе". А священный дар, о котором говорит Анхель, снисходит свыше. И он никак не связан ни с "профессиональной ориентацией", ни с "прибавочной стоимостью", ни с "производственным процессом". Это особенность духовного свойства.
– Он должен быть гениальным зрителем. – Сказал Анхель.
– "Важно не содержание твоего задания, а то, как ты его выполнил", – я процитировал книгу Анхеля "Всю жизнь ты ждала". – Вы ведь об этом говорили?
– Знаете, – покачал головой Анхель, – гениальный писатель и гениальный издатель – ничто, если нет гениального читателя. И если кто-то скажет мне, что первые двое важнее второго, мне ничего не останется, как рассмеяться…
***
– Анхель, а почему вы заговорили об этом "даре"?
– Мир полон ограничений, – Анхель смотрел куда-то в сторону, и было трудно понять, отвечает ли он на мой вопрос, или думает о чем-то своем. – И даже вы – внешне очень успешный человек – не можете чувствовать себя до конца счастливым. Вы любите хорошие книги, да. Это ваш дар. Но разве вы можете издавать только те книга, которые вам нравятся? И все ли книги, которые вам нравятся, вы можете издать? Нет. На какие-то произведения эксклюзивные права принадлежат другому издателю. При этом возможно, он их не чувствует душой, а воспринимает как некий продукт. А какие-то хорошие книги не пользуются покупательским спросом – не модны, не популярны. Для каких-то книг вы не можете найти должного оформления, потому что вас не понимают художники-иллюстраторы. А если понимают, то хотят вознаграждения, которое превратит эту книгу в "золотую". Продолжать?..
Анхель внимательно посмотрел мне в глаза. Дальше комментировать этот ряд не требовалось. Он попал в самую точку.
– Понимаете, мир полон ограничений, он несовершенен, – сказал Анхель. – Но это еще не вся правда… Мы изуродовали этот мир. Мы. В плане создания он таким не был. Сталкиваясь с трудностями, с препятствиями, многие из нас отказались от своего дара, а по сути – от самих себя. Ведь всегда проще сдаться. Задвинуть свою уникальность в дальний угол и сказать: "Во мне нет ничего особенного. Я – как все. У меня ничего не выходит. Так и должно было быть". Но не бывает человека "как все", а сдаться – значит отказаться от своего предназначения.
И тут я вспомнил слова Данилы, которыми заканчивается "Маленькая принцесса":
– "Правда в каждом из нас. Вопрос только в том, где мы…"
– Да, это так, – грустно улыбнулся Анхель. – И если хотя бы один человек отказывается от своего предназначения, нарушается общая гармония.
– Общая гармония?
– Да. На самом деле мир задуман идеально. Если бы каждый человек соответствовал своему дару, вкладывал бы всего себя в собственную уникальность, то вся пестрая и кажущаяся бестолковой мозаика жизни сложилась бы в единую и прекрасную картину.
– "Ты нужен", – я процитировал "Исповедь Люцифера".
– Абсолютно верно, "ты нужен", – спокойный голос Анхеля звучал проникновенно и одновременно с этим весомо. – Но мы забыли эту истину. Забыли о своем предназначении. А ведь каждый из нас – частичка мира. Как маленький пазл большой картины. И только все вместе мы можем составить идеальный мир. Если в огромной картине не хватает даже одного пазла, она ущербна. Нужны все, каждый. И поэтому ни один из нас не лучше и не хуже другого. Все одинаково индивидуальны и одинаково важны. Но мы должны соответствовать себе, быть собой, своей индивидуальностью. И когда я говорю – "мы", я имею в виду каждого из нас. Каждого.
– "Зачет по последнему", – я вспомнил "Золотое сечение", и мой голос дрогнул от избытка чувств. – А вы, Анхель? Вы знаете о своем даре? У вас он тоже должен быть…
– Мой дар? – Анхель грустно улыбнулся. – Мой дар – чувствовать чужую боль. Странно, правда? Еще в детстве я удивлял своих родителей. Я всегда знал, как какой человек будет реагировать в той или иной ситуации. Как он отнесется к тому или иному событию, что скажет, что сделает. Я никогда не ошибался. Это знание приходило ко мне из ниоткуда. Оно не было результатом анализа. Я просто чувствовал боль другого человека и понимал, куда она его толкнет в следующую минуту.
– Это, наверное, очень полезный дар, – предположил я.
– Вы думаете? – Анхель повел бровью и отрицательно покачал головой. – С чужим даром всегда проще, чем с собственным. Болельщику понятно, как забить мяч. С этим только у игрока проблемы. Нет, этот дар совсем не "полезный". Долгие годы он приносил мне лишь горе.
– Горе? – я не поверил своим ушам. – Но почему?!
– Когда человек испытывает душевную боль, он видит мир через призму своего страдания. Ему кажется, что весь мир против него. Боль парализует его волю, и хуже того – толкает на глупости. Но когда я чувствую чужую боль, я вижу мир страдающего человека со стороны, неискаженным. И я понимаю, что выход есть. Я знаю, что нужно сделать, чтобы преодолеть эту боль…
– Ну, так это замечательно! – я все еще не понимал, почему Анхель не рад своему дару. – Вы можете быть полезным. Вы необходимы другим людям!
– Я – да, – согласился Анхель. – Но они меня не слышат. Человек, испытывающий душевную боль, не верит в спасение. В его мире, зараженном болью и страданием, нет выходов. Одни тупики. Долгое время я не понимал этого. Я-то ведь видел выходы! Я знал, как справиться с этой болью. Но люди оставались глухи к моим словам. Они тянулись ко мне, потому что чувствовали – я их понимаю. Но они не принимали моей помощи. Только поддержку…
Постепенно мой мир превратился в мир страдающих людей. С каждым днем, с каждым годом их становилось все больше вокруг меня. Я словно притягивал их в свою жизнь. И продолжал чувствовать их боль, разделять ее с ними, не оставлял попыток помочь. Но все было безрезультатно. Мой дар лишил меня сил. Из меня словно вытянули энергию. Мне казалось, я сойду с ума. Что я делаю не так?