Всего за 200 руб. Купить полную версию
В каждом человеке, как источник очищения, существует свое «внутреннее доброе» («естество Загрея Диониса», если исходит из античной аскетики), которое можно обозначит современным лингвинистическим термином «Бренд»: Кан Галилейский (как у Иисуса, когда он воды превратил в вино); Тулон и Монтенотте (как у Наполеона).
А в токах крови и капиллярах сердечных русских это Пушкин. Как историческая безупречность России, отлитая в бессмертной фразе В. Г. Белинсого: «народ России не ниже ни одного народа в мире Пушкин не ниже ни одного поэта в мире».
Своей бушующей поэтической стихией и выразительной мощью. Он создал величайшую славу России, соединив в своих стихах надежду, веру и отчаяние в единое и цельное крещендо, гигантское историческое полотно с непрерывной интенсивностью страсти и реальности утверждающим «души высокие порывы», уважение к себе и милосердие к людям самым восхитительным творением мироздания, воспетые перед этим английским поэтом:
«Человек как ценность мира хорошо.
Где тело вся природа, Бог душа».
А. Поуп
и ушел в свои тридцать семь лет, осушив до дна и сладостную и горькую чашу жизни:
Всё кончилось, и резвости счастливой
В душе моей изгладилась печать.
Чтоб удалить угрюмые страданья,
Напрасно вы несете лиру мне;
Минувших дней погаснули мечтанья,
И умер глас в бесчувственной струне.
Как будто загадочный черный человек в «Моцарте и Сальери» воплотил предчувствие поэта, заказав Моцарту «Реквием». Пушкин оставил нам свои мысли и чувства как яркий костер в ночи, который горит сам по себе и не потухает, какие бы ветра и дожди не проносились над ним. И ты чувствуешь себя органической, биологической и духовной частью великой державы по имени Россия
Тогда сказал римлянин Гораций на заре Новой эры:
«К любому из живущих,
Неумолимо смерть придет.
Достоин вечной славы тот,
Кто сам принять ее готов
За пепел пращуров своих.
За храм своих богов»
И добавил русский Пушкин, спустя девятнадцать столетий:
Два чувства дивно близки нам
В них обретает сердце пищу
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Животворящая святыня!
Земля была б без них мертва,
Как пустыня
И как алтарь без божества.
Во времена всеобщей растерянности, жестокости и политической фальши, когда все вынуждены быть лживыми, изворотливыми и злыми, не жить, а «подсиживаться» (Л. Толстой), поэзия Пушкина на страницах Истории России запечатлевала то, что смогло выжить. И выжить смогло потому, что природа и Творец дали русским силу льва, стремительность беркута, непорочность мыслей и сердца. И не существует такого заклятия, чтобы подействовать сим на этнос легендарный, и нет ворожбы, чтобы навредить и нанести ущербу сему народу.
В славном в Муромской земле,
В Карачарсве селе
Жил-был дьяк с своей дьячихой. Под конец их жизни тихой Бог отраду им послал
Сына им он даровал.
(Начало сказки об Илье Муромце).
В нем горел «огонь национальной жизни» (Белинский), а синтез ума и души, мысли и сердца выражал более высокое время, лирический и патриотический пафос, стихию субъективного дерзания, протест (а может и бунт!?) против разрушения талантов, принципов «капральства, прихотей и моды», монотонности бытия:
На это скажут мне с улыбкою неверной:
Смотрите, вы поэт уклонный, лицемерный,
Вы нас морочите вам слава не нужна,
Смешной и суетной вам кажется она
Поэтический и личный максимализм Пушкина отвергал мертвенность души полное «обмеление», духовное рабство, скука совершенно «заеденнной» средой условностей, приличий и невежества; где люди нивелированы, все сглажено и необычно посредственно.
В лироэпической сфере он создал ценности, которые пламенеют вечно. И которые неисчерпаемы, завалов избежав, о чем трепетно поведал русский поэт:
«Так явственно из глубины веков
Пытливый ум готовит к возрожденью
бытия возвратное движенье»
А. Блок
Сохраняющий собственное лицо среди большой и многоликой толпы, в чужом обличьи, «нагольном тулупе» (Достоевский) не бывающий. не сличимый с ленивым умом толпы (по Фету)