Хотя по ту сторону океана сейчас царил мир – вернее, его зыбкая видимость, то и дело прерываемая пограничными стычками, – здесь, в море Рейко, продукция пороховых мельниц не залеживалась в бочонках.
– Это ведает лишь Каменное Небо, – полугном с очень задумчивым видом уставился куда‑то вверх. Фаг попытался последовать его примеру, но тут же болезненно сощурился под лучами полуденного солнца. – Ходят слухи, недавно капитан Горгас со своими людьми вернулся из удачного похода?
– Слухи заметно преувеличивают, – быстро сказал Жабоед. – Вернулись не с убытком, однако же, скажу я вам, почтенный, доводилось мне видеть добычу побогаче… и часто.
– Охотно верю, – вкрадчиво промурлыкал полугном. – Слухи, они такие… к примеру, один из дошедших до меня слухов гласил, что из‑за пожара в Совнароле целых три корабля не смогли навестить ваш замечательный остров. Ужасное расстройство, – улыбаясь, продолжил Эльс, – для некоторых уважаемых людей… ведь, по их расчетам, на вашем замечательном острове должен был закончиться даже охиок.
– Если вы про ту дрянь, что зеленокожие выделывают из бананов, – мрачно буркнул Фаг, – то здесь уважаемые малость ошиблись. Если разбавить ее диким медом…
– …или хотя бы просто водой, – перебил капитан, – то ее можно будет пить, не спорю. Но лишь когда в округе не сыщется и глотка иного напитка.
Побагровев, Фаг открыл рот, захлопнул его и принялся пощипывать свой правый рукав.
– Чего вы хотите?
Прежде чем ответить, Эльс ван Леснильсен вытащил из кармана грушу, аккуратно протер ее платком и надкусил.
К вящему сожалению капитана, данный жест остался не оцененным собеседником по достоинству. Жабоед был риенцем, груши впервые увидел лишь по эту сторону океана и совершенно в них не разбирался. Будь же его родной дом южнее, Фаг смог бы заметить, что в руке у полугнома не обычная для этой части света гвилейская разновидность данного фрукта, но более крупная и желтая сиеская, прозванная за характерную форму – и, как поговаривали, за не менее характерный сладкий вкус – «бедрами распутницы». Быть может, он бы даже придавил имевшиеся у него жалкие ростки гордости и попросил оставить огрызок плода. Но Фаг, как сказано выше, был риенцем и потому даже не заподозрил, что на его глазах неторопливо поедают верных пять золотых.
– Во‑первых, перестаньте дергаться, – сказал капитан. – И дергать. У меня в экипаже нет раненых, так что вовсе незачем переводить доброе сукно на корпию. А во‑вторых, почтенный, давайте‑ка пройдем ко мне в каюту. Там есть стулья, крепкие стулья вархаймской выделки – а когда вы услышите, сколько я хочу, стул вам потребуется.
Дожидаться ответа трактирщика Эльс не стал, а попросту развернулся и направился к кормовой надстройке – так что Фагу осталось лишь последовать за «соплеменником».
– Я пока еще крепко стою на ногах!
– Охотно верю, охотно верю, – не оборачиваясь, на ходу произнес капитан. – Но вы пока ещене видели моего карго‑списка. Прошу…
– После вас, капитан.
– Нет уж, будьте любезны…
– Я прошу…
– А я настаиваю!
– Вот же ж, – раздраженно пробормотал Жабоед, нагибаясь – вход в капитанскую каюту, похоже, изначально делался в расчете на полугнома или даже на чистокровного коротышку. – Видал я упрямцев, слыхал я зануд, но…
Опомнившись, он замолк и с любопытством огляделся.
Повод проявить любопытство у Фага имелся, и немалый. Опытному человеку – а Жабоед не без оснований числил себя таковым – жилище человека может поведать о своем хозяине много.