Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Художники, конечно, тоже разные бывают. Но если каждая картина для него какое-то открытие, а то и несколько, то шансов на выставку пусть полсотни работ нет. Чтобы ни одна из полсотни идей не покоробила начальство, у которого в свою очередь есть начальство, такое вряд ли. Запрещать какие-то работы тоже не с руки. Цензура как бы отменена. Так что проще диктовать, какие выставки организовывать. Нежели прислушиваться. Но можно изобразить внимание. Называется краудсорсинг. Новое слово в русском языке, взято из английского, означает поиск идей у населения. Как будто никто из этого самого населения никогда в жизни не пытался достучаться до начальства.
Статьи о картинах Петра Валюса
Эрнст Цумпих,
социолог
"Арбайтер Цайтунг", 29 мая 1978 г., Австрия. Перевод с немецкого
Выставка в "СИМЕНС ДАТА"
Можно было с уверенностью предполагать, что в советском неофициальном искусстве скрывается много талантов. Художник Пётр Валюс такой случай. Его картины: сильные, философски-экспрессионистические, независимые и своеобразные, включая также последние работы, написанные перед смертью, яркие и многообразные как жизнь и свобода. И если есть истинность в искусстве, так она безусловно присутствует в почти абстрактных работах этого русского художника.
Два эскиза к "Художнику"
Профессор Жан Перюс,
искусствовед,
Клермон, Франция, 1972 год.
На русском напечатано в газете "Наука "Казанского филиала Академии наук СССР. 12.06. 89 г., 21
Перевод с французского.
Валюс
В прошлом году в Москве умер от рака художник Пётр Валюс. Парижские ценители живописи помнят, конечно, его работы на первой послевоенной выставке советской живописи в 1967 году. Его участие в этой выставке было весьма скромным: цветы, выполненные темперой. Работы были почти тотчас сняты (куплены), но пресса, в частности "Леттр франсэз", отметила их высокие достоинства. В этих темперах, поразительно трепетных по колориту, особенно трогало соединение яркой свежести жизни и ощущение её хрупкости, столь характерное для творческой индивидуальности этого художника.
Отец Валюса родом из Прибалтики, мать русская. Пётр Валюс родился и жил в Москве. Художником он стал поздно. Родители его были фармацевтами, они не одобряли склонности сына к живописи, и он, получив техническое образование, стал инженером-строителем. Лишь после войны он решился оставить свою профессию и, опираясь на поддержку друзей, веривших в его талант, полностью посвятил себя живописи. В течение 15 лет он писал в спокойной и достойной манере, не вызывая нареканий и ничем не выделяясь в общем потоке советской живописи. Он шёл, пожалуй, даже позади других: его индивидуальность выражалась скорее в нежности, чем в силе. И только в 1963 году он резко изменил манеру и осуществил крупные полотна, которые можно назвать философскими (в том смысле, в каком это слово приложимо к работам Ван Гога), и эти полотна поставили его в один ряд с самыми выдающимися художниками нашего века.
Валюс был дружелюбным и приветливым человеком: он возродил несколько забытую в Москве традицию, открыв двери своего дома для всех любителей искусства. Это позволило ему приватным образом создать атмосферу духовного общения между художником и публикой, в котором он ощущал настоятельную необходимость. Вдова и сын Валюса, благоговейно чтя его память, продолжают раз в неделю принимать любителей живописи в мастерской, которая была дана художнику и которой он не успел воспользоваться. В ней он нашёл бы простор, столь ему необходимый в последние годы жизни, когда его искусство стало монументальным. Развешанные по стенам обширной мастерской, его холсты внятно и выразительно на языке живописи, без всякой аллегорической дидактики несут зрителю заветы художника.
Каждый из холстов представляет собой размышление в пластике, отражает трагические противоречия нашего времени и их осознание художником, страстно любящим людей и жизнь. Резко контрастные краски Валюса властно входят в сознание зрителя, не давая ему уклониться от поставленной проблемы: вот война не в плане её ужасов и героизма, а в плане ответственности мыслящего человека перед страшным пожаром, сжигающим дотла всё доброе и человеческое. Вот снятие с креста не истерзанное тело, поддерживаемое рыдающими женщинами, не вечный урок сострадания и любви: мы видим мертвенно белое тело, ноги за пределами полотна, должно быть всё ещё пригвождены к кресту; покинутое всеми, оно лежит навзничь на чёрной земле среди хаоса неужели его страдания были напрасными? Вот хрупкий женский образ, сияющий в своей чистоте, заслонённый и раздавленный огромной чёрной массой насилия и мракобесия он возродится! Вот образ материнства, но не торжествующего и счастливого: женское тело, написанное в однообразных темно-красных тонах на контрастном зелёном фоне, вырисовывает длинную арабеску, замыкающую в себе эмбрион и защищающую слабый росток жизни