Всего за 29.95 руб. Купить полную версию
Пока он спешно все это обдумывал, не решаясь выбраться из постели, будильник как раз пробил без четверти семь, в дверь у его изголовья осторожно постучали.
Грегор, послышалось (это была его мать), уже без четверти семь. Неужели ты не собирался ехать?
Этот ласковый голос! Грегор испугался, услышав собственный отголосок: к его прежнему голосу добавился какой-то побочный, почти болезненный писк. Из-за него слова отчетливо прозвучали лишь в первое мгновение, а потом исказились отголоском настолько, что нельзя было с уверенностью сказать, уж не послышалось ли все это. Грегор хотел подробно ответить и все объяснить, но учитывая обстоятельства, сказал только:
Да, да, спасибо, мам, я уже встаю.
Наверное, благодаря деревянной двери, изменения в его голосе были незаметными снаружи, потому что после этих слов мать успокоилась и зашаркала прочь. Но этот короткий разговор привлек внимание других членов семьи к тому, что Грегор вопреки ожиданиям все еще находился дома, и вот уже в боковую дверь стучал отец тихо, зато кулаком.
Грегор! Грегор! восклицал он. Что случилось?
Но через мгновение позвал еще раз, понизив голос:
Грегор! Грегор!
А за другой боковой дверью тихо и жалостливо причитала сестра:
Грегор! Как ты себя чувствуешь? Тебе нужна помощь?
Отвечая всем вместе: «Я уже готов», Грегор пытался правильным произношением и длинными паузами между словами очистить свой голос от странного звучания. Отец действительно вернулся к своему завтраку, но сестра продолжала шептать:
Грегор, открой, прошу тебя.
Однако Грегор и не думал открывать, он благословлял приобретенную в поездках привычку везде, даже дома, запирать дверь на ночь.
Поначалу он хотел спокойно и беспрепятственно встать, одеться и позавтракать, и лишь потом подумать, что ему делать дальше, ведь он понимал, что в постели он ничего толкового не придумает. Он вспомнил, что в постели уже не раз ощущал какую-то легкую, вызванную, возможно, неудобной позой боль, которая оказывалась лишь игрой воображения, как только он вставал. И ему было интересно, когда рассеется сегодняшний мрак. У него не было ни тени сомнения в том, что изменения в голосе всего лишь предвестник профессионального заболевания коммивояжеров тяжелой простуды.
Сбросить одеяло оказалось просто: достаточно было надуть живот, и оно упало само. Но дальше дело пошло хуже, в основном из-за того, что он был такой широкий.
Грегору были необходимы руки, чтобы подняться, а вместо этого у него было полно маленьких ножек, которые беспрестанно и беспорядочно двигались, и с которыми никак не удавалось справиться. Когда он желал согнуть одну из ножек, она сначала выпрямлялась; а когда ему наконец-то удавалось выполнить этой ногой то, что он задумал, то другие тем временем, как будто вырвавшись на свободу, пребывали в болезненном напряжении. «Только не задерживаться зря в постели», приказал себе Грегор.
Сначала он хотел выбраться из постели нижней частью своего тела, но эта нижняя часть, которую он, кстати, еще не видел, да и не мог даже представить, оказалась малоподвижной; дело шло медленно; а когда Грегор наконец разозлился и отчаянно рванулся вперед, выбрав при этом неправильное направление, то сильно ударился о прутья кровати. Резкая боль убедила его, что нижняя часть его туловища, вероятно, сейчас наиболее чувствительна.
Поэтому он попытался выбраться сначала верхней частью туловища и начал осторожно поворачивать голову к краю кровати. Это ему легко удалось, и, несмотря на ширину и вес своего туловища, Грегор наконец медленно подвинулся вслед за головой. Только вот когда голова перевалилась уже за край кровати и повисла, ему стало страшно так же двигаться дальше. Ведь если бы он все-таки упал, то лишь чудом не повредил бы голову. А терять сознание в то мгновение нельзя было ни в коем случае; лучше было бы оставаться в кровати.
Однако, немного отдохнув от такого напряжения, он занял прежнее положение и увидел свои лапки, мельтешащие еще неистовее, но не смог справиться с таким беспорядком и опять приказал себе ни в коем случае не оставаться в постели, поскольку лучшее решение рискнуть всем ради малейшей надежды на освобождение от кровати. Вместе с тем он не забывал себе напоминать, что спокойные размышления приносят намного больше пользы, чем самое пылкое отчаяние. В такие минуты он внимательно смотрел в окно, но в созерцании утреннего тумана, скрывавшего даже противоположную сторону улицы, к сожалению, было невозможно заполучить даже чуточку бодрости и уверенности. «Уже седьмой час, сказал он себе, когда снова услышал бой будильника, уже седьмой час, и до сих пор такой туман». Еще несколько минут Грегор полежал спокойно, еле дыша, как будто ожидая от наступления полной тишины возвращения реальных и привычных обстоятельств.