— Правда? Так, может, бросишь все? На кой черт тебе эта газета! Пусть папа тебе организует какой-нибудь бизнес. Держит же твоя мать салон-парикмахерскую. А ты займись, например, торговлей, если хочешь чем-нибудь заняться.
— Торговля — это не романтично. Стоило столько учиться, чтобы продавать яйца и хлеб? — Анна скривилась.
— Продавай меха.
— Очень умно. Мне вообще не нравится торговля.
— А я бы с удовольствием занялся, — не без гордости заявил Виталик.
— Разве у папы ты занимаешься чем-то другим?
— Так то у папы. У него сильно не разгонишься, он у меня еще сам не наигрался, — заметил молодой человек.
— А-а-а, ты видимо хочешь торговлей заняться вместе со мной?
— По-моему, было бы здорово, и зря ты иронизируешь, — с обидой сказал он.
— Я не иронизирую вовсе. Просто мне это не интересно, понимаешь?
— А газета — интересно?
— Да, — категорично ответила Анна.
— Боже мой, да занимайся, чем хочешь! Твои бабки! — Виталик все-таки не выдержал.
— В том-то и дело, что не мои. И тратить бездумно я их не буду.
— А сейчас у тебя все «думно»?
— Чего ты хочешь от меня? — Анна разозлилась. — Я тебе что, жена?
У Виталика все оборвалось внутри. Опять этот, ничего хорошего не предвещающий, тон. Еще парочка необдуманных фраз, и вечером придется нанимать мужской стриптиз — для выступления под балконом.
— Анечка, ты устала. Давай лучше успокоимся и подумаем, где отдохнем вечером. Пошли в джаз-клуб.
— Не хочу!
— Пошли, куда ты хочешь.
— Мне статью надо писать.
Виталик тяжело вздохнул и покачал головой.
— Послушай, что с тобой происходит? Ты же такой не была?
— Я переживаю, непонятно разве? Если хочешь, чтобы я не злилась, то оставь меня на пару дней в покое, пока я не определюсь, что мне писать. Не обижайся.
— Ну, если все так серьезно… Хорошо. Пиши. Я даже звонить тебе не стану. Когда захочешь, найдешь меня. Только не забудь обо мне.
— Не переживай, не забуду, — Анна наклонилась и поцеловала его в щеку.
— Давно бы так. А то от меня требует, а сама за вечер ни одного ласкового слова не сказала.
— Действительно, какая я… Извини. Ты очень славный и чуткий.
— Так что, домой тебя везти?
— Угу.
* * *
Статья не получалась.
Битых два часа сидя на полу и перекладывая с места на место исписанные листы, Анна пыталась хоть за что-то зацепиться. Но, увы. Как выяснилось, критиковать было легче. Анна вспомнила, с какой уверенностью заявила Зое, что может написать лучше, чем работники газеты. Тогда казалось все простым и понятным. Она чувствовала, какие слова нужно заменить, какие фразы дополнить, а какие и вовсе исключить в чужих статьях, чтобы они стали лучше и интересней. Но то в чужих… В чужих ошибках разбираться всегда легче.
А вот свое не рождалось. Ни хорошее, ни плохое…
Анна была в отчаянии. Ей уже стало казаться, что она взялась не за свое дело и ей никогда не написать и строчки. У нее даже возникла мысль, что нужно найти в себе смелости и отказаться от этой глупой затеи — стать журналистом. Захотелось сбежать от всего этого.
Но тут вспомнились люди, с которыми она общалась на заводе. Вспомнилось, с каким недоверием они отнеслись к её вопросам, вспомнилась реплика Игоря Сергеевича о том, что она, как журналист, ничего не изменит, а еще Андрей, решивший ей помочь… Ей стало стыдно. Она вдруг почувствовала, что действительно очень хочет помочь этим людям. Хоть самую малость. Нужно только придумать, как это сделать. А для начала — о чем написать.
У нее разболелась голова, и она решила немного отдохнуть. Включила телевизор. Шел какой— то эстрадный концерт. Петкун который раз пел о несравненной Эсмеральде. Когда она впервые услышала эту песню, мелодия ей понравилась и прочно засела в памяти.