— Но ваш мир, он совсем без красок? Он безликий, в нем нет движения, нет формы, — Анна буквально задохнулась от возмущения, что такое может быть.
— Нет, тут вы не правы. Если доведется, то я постараюсь показать вам свой мир, и вы удивитесь, какой он богатый. Конечно, не такой, как ваш, но и не хуже.
— Но это невозможно. И потом, как вы мне его покажите? Глаза выколете?
Молодой человек рассмеялся:
— Хорошо же вы обо мне думаете.
— Я пока ничего не думаю.
Повисла пауза.
— Скажите… Вы всегда… таким были?
— С рождения.
— А лечить это можно? Я спрашиваю, потому что у вас глаза визуально нормальные. Может, за границей?
— За границей… — Андрей ухмыльнулся. — Вполне возможно, что за границей это лечат. Не знаю. Не был.
— Извините, — девушке стало неловко. — А с кем вы живете, кто вам помогает?
Андрей вначале хотел солгать, а потом подумал, что незачем. А то получится нечестно. Сам напросился, а ответить не может.
— С мамой живу, папа умер несколько лет назад.
— И они тоже незрячие?
“Вот пристала!”
— Они обычные.
— А как же вы? Почему? — удивилась Анна.
— Видимо, по-принципу: «в семье не без урода».
— А какая причина? — не отставала девушка.
— Вы еще и окулист? Или просто в болезнях разбираетесь?
Анна покраснела. Хорошо, что он не видит.
— Ни то и ни другое. Я для достоверности. А то, что это получится, пишу про незрячих и не использую ни единого специфического слова.
— Ладно, записывайте.
Несколько минут Андрей перечислял сложные словосочетания. Получалось так, что причиной отсутствия зрения был целый букет болячек. Что-то там было недоразвито, что-то не обладало нужной пластикой, что-то было врожденным пороком, что-то приобретенным. А еще была какая-то дистрофия не то сетчатки, не то зрительного нерва. Даже голова закружилась. Анна не стала дописывать до конца. Для статьи вполне хватало и того, что есть.
Этот длинный список Андрей завершил словами:
— Вот, пожалуй, и все. Понятней стало? Или есть вопросы?
Девушка задумалась. Она многого не могла понять, но спросить стеснялась. Но если так, то любой вопрос на эту тему некорректный. О чем же тогда спрашивать? А чего она, собственно, стесняется? Он знал, на что идет.
— А как же вы бреетесь, например? — и опять Анну передернуло от собственной бесцеремонности. — Ой, извините за бестактный вопрос.
— Нормальный вопрос. Вы не против, если я закурю? — он достал сигареты и зажигалку.
— Пожалуйста.
Анна с интересом стала наблюдать, как он всунул сигарету в рот, а затем, проделав ряд манипуляций руками, ловко прикурил.
— Вот только не нужно меня убеждать, что и бреетесь сами, — поспешила вставить Анна.
— И не буду. Рядом с моим домом парикмахерская. Туда я и хожу через день. Правда, в парикмахерских сейчас мало кто бреется, поэтому я приношу с собой станок и другие принадлежности. — Андрей засмеялся. — Какая вы смешная, однако. И вопросы у вас смешные. Наверное, очень молоды?
Анна не стала отвечать. Она и сама понимала, что вопросы смешные и глупые. Её просто выводила из себя собственная бестолковость. Но еще больше её удручало то, что никак не удавалось понять, что же ее смущает. Потом поняла. Этот Андрей никак не вписывался в концепцию несчастного слепого. Обычный человек. Не скованный, не заторможенный, даже напротив, вполне уверенный в себе.
— Все? Вопросы закончились? — с иронией произнес молодой человек.
— Да я еще и не начинала.
Анна взяла в руки блокнот. Пробежала глазами по своим записям. Какие-то не те вопросы.
— Скажите…
“Черт, как же спросить?”
Все люди, которых она встретила на заводе, были очень просто, даже бедно одеты.
“ А во что должны одеваться люди, работающие на заводе? В смокинги, что ли? Думай, Аня, думай”.
Она лихорадочно соображала.