– Что значит – блаженны мы, когда будем смеяться, видя смерть твою на кресте, Иосия? – взмолился Иоанн, падая перед учителем на колени и утирая набегающие слезы. – Ты умрешь, Иосия?! Когда?! Почему мы должны будем смеяться, Иосия?! Почему?!
Стало происходить что-то невообразимое. Люди повскакивали со своих мест и кинулись наверх, к Иосии. Они толкали друг друга. Началась ужасная давка. Кому-то стало плохо. Звали на помощь. Плакали. Рыдали.
– Что это значит, Иосия? – кричали ученики, перебивая один другого. – Смеяться?! А кто же будет править?! Мы должны будем смеяться, когда ты умрешь?! Да, Иосия?! О чем ты говоришь?! Почему мы будем смеяться?! Почему?! Зачем?!
И посреди этой паники Иосия оставался на том же месте и глядел вокруг лучащимися смеющимися глазами. Но Даниле вдруг показалось, что Иосия не просто смотрит по сторонам, он выискивает кого-то взглядом. Тут их глаза встретились…
– Он знает, – тихо сказал Иосия, улыбнулся Даниле и показал на него рукой. – Он знает.
Данила стоял в полном оцепенении. Один, на опустевшем склоне, напротив огромной толпы, сгрудившейся на вершине.
– Римлянин?! – прокричал в наступившей вдруг тишине Иуда Кариот. – Римлянин?! – прокричал он, показывая на Данилу.
Толпа взревела и, словно селевой поток, с неистовой дикой яростью бросилась вниз…
Данила ощутил приступ нестерпимой, надсадной боли. Все его тело затекло, одеревенело и ныло, будто прошло через огромную мясорубку или попало под гигантский пресс. Данила попытался шевельнуться, но у него ничего не вышло. Он был связан по рукам и ногам! Накатил какой-то животный ужас. Данила открыл глаза.
Вокруг белый искусственный мертвый свет. И бинты… Его тело похоже на мумию! Данила с ног до головы был аккуратно замотан в черные бинты!
Его убили?! Положили в каменный гроб?! Он умер, а теперь воскресает?! Но почему искусственный свет?..
И вдруг прямо перед ним появились знакомые глаза. Внимательный взгляд. Глаза Иосии… Tолько женские.
– Ой! – воскликнула от неожиданности девушка. – Он приходит в себя!
– Мария?.. – прошептал Данила, едва размыкая ссохшиеся губы.
Что с ним случилось? Почему он весь забинтован? Что с его телом? И где он сейчас? Что реально – эта комната с искусственным светом или древняя Иудея, где он только что был? Где явь, а где наваждение?
– Воды? – неуверенно спросила Мария. Данила едва заметно кивнул.
– Благородная Анна, – услышал он краем уха, – вы позволите дать нашему гостю воды?
– Конечно, Блаженная Святая Мария, сделайте это, – сдержанно согласилась Анна. – Вы, как всегда, очень добры. Он будет вам благодарен.
Послышался звук стеклянных предметов и шум льющейся жидкости.
Мария подошла к Даниле и стала поить его водой из черного матового стакана. Грустное лицо. Ни намека на улыбку. Можно было подумать, что Мария вливает в него яд. Но нет, это не так. Она добрая. Она хорошая. Она добрая, хорошая и очень несчастная.
Данила жадно хватал ртом воду, абсолютно лишенную вкуса и запаха. Она лилась по его губам и щекам, пропитывала бинты, намотанные вдоль шеи, головы… В теле появилась какая-то непонятная теплота, веки отяжелели, и он снова провалился в небытие.
– Марк, что со мной случилось? – спросил Данила, показывая взглядом на свое загипсованное тело и бесчисленные повязки.
– Не знаю, как это вышло, – Марк недоуменно пожал плечами. – Вы потеряли сознание и каким-то странным образом умудрились перевалиться через перила. Непонятно, как это у вас получилось.
– Я упал с той террасы в сад?! – не поверил своим ушам Данила. – Там высота – метров десять, если не больше!
– Больше, – подтвердил Марк. – Не знаю, как это вышло. Не знаю.
– Вы это намеренно сделали, – тихо прошептал Данила. – Но зачем? Я ведь мог и умереть. И вы еще утверждаете, что я вам нужен как воздух?
Марк сидел в кресле неподалеку от кровати Данилы. Но, услышав эти слова, встал и отошел в сторону.
– Ваши подозрения беспочвенны, – сухо сказал он. – Если бы я хотел вашей смерти, Данила, поверьте, мы бы сейчас с вами не раз говаривали. Но мне не нужна ваша смерть, мне нужно большее.
– Большее… – Данила инстинктивно вздрогнул. – Больше смерти?
– Да, Данила, – отозвался Марк, разглядывая тусклый свет, преломленный толстым цветным стеклом витража. – Мне нужно ваше служение – ей…
– Так мне это не почудилось?! – воскликнул Данила. Разрозненные воспоминания о последнем разговоре с Марком всплыли в его памяти. – Вы хотите, чтобы я стал отцом ее ребенка?! Вы хотите, чтобы моя дочь стала очередной жертвой всего этого вашего безумия?!
– "Каждому свое", – безразлично ответил Марк, цитируя Екклесиаста. – Личная судьба вашей дочери меня не интересует. Я свыкся даже с тем, что моя мать умерла, наложив на себя руки, а моя любимая сестра до сих пор погружена в ад страданий. Я беспокоюсь за этот мир, Данила, а не за отдельных людей. Кто-то должен нести этот крест. Кто-то должен. И если это не ваша мать, не ваша сестра и не ваша дочь, то это будет чья-то чужая мать, чужая сестра, чья-то чужая дочь. Скажите же мне, какая разница? Просто кто-то служит, а кто-то нет. Кто-то отвечает за всех, а за кого-то отвечают. Вы спрашиваете меня – "почему я?!" Но так восклицает всякий, кто сталкивается с Промыслом. И у меня нет ответа на этот вопрос. Если вы, Данила, хотите знать мое мнение, то я отвечу просто – вероятно, потому, что именно вас Бог избрал для этой миссии. Что я могу еще сказать?..
– Марк, вы хотите убедить меня в том, что Бог жаждет человеческих страданий? – недоверчиво спросил Данила. – В это вы предлагаете мне верить?
– Это не Бог, – Марк отрицательно покачал головой. – Это не Бог жаждет наших страданий. Этого, видимо, хотят сами люди. Есть что-то в природе человека, что заставляет его страдать, желать и искать страдания. Вы когда-то говорили, что страдание бессмысленно. И я с вами абсолютно согласен. Но, несмотря на бессмысленность страданий, люди почему-то их продуцируют. Значит, оно просто им нужно.
– Я говорил, что страдание лишено смысла, что оно – ошибка, – согласился Данила, чувствуя, как трудно ему собраться с мыслями. – Это великий миф и великая иллюзия. Но это можно понять, только пережив страдание и – на пике боли – отказавшись от него. Когда ты перестаешь трепетать перед страданием, когда ты становишься над ним, когда ты становишься выше его – оно уходит. И такой поступок, это внутреннее решение – проявление зрелости человека. Это его поступок , для этого нужна сила. А большинство людей не понимают этого. Они боятся страданий и бегут от них, а оно гонится за ними. Так оно рождается…
– Да, я не отрицаю, что в человеке есть и другое желание, – сказал Марк, словно бы не услышав ни одного слова Данилы. – Человек жаждет страдания, но он жаждет и другого – во что бы то ни стало избежать страданий, укрыться от них, спрятаться. И кто-то должен укрывать его, прятать, оберегать. Кто-то должен делать это из чувства любви к нему – к слабому человеку. Из любви к человечеству. Кто-то благодаря мудрости своего сердца, благодаря своей душевной щедрости, своей доброте должен встать на защиту тех, о ком сказано: "Да простится им, ибо не ведают они, что творят". Да, люди, все человечество, не ведает, что творит. И этим оно обрекает лучших людей на страдания – ради своих прихотей и несдержанности. Кто-то грешит, а кто-то искупает грехи…
И тут вдруг Данила вспомнил слова Иосии. Те самые, что он говорил, стоя на горе перед собравшимся народом: "Блаженны щедрые душой, ибо в них есть сила великой радости. Блаженны смеющиеся, ибо они освещают землю и питают сердца. Блаженны кроткие, ибо их улыбки смягчают ожесточение. Блаженны пребывающие в истине, ибо жизнь их – радость небесная". Разве не противоречат эти слова всему тому, что говорил ему Марк?
– Но откуда в вас такая уверенность? – прошептал Данила. – Почему вы думаете, что кто-то должен искупать грехи человечества?
– Сам Христос был жертвой во искупление наших грехов! – оборвал его Марк.
– Но вы же сами говорили, что это нелепо! – прохрипел Данила. – Вы сами говорили, Марк, что это нелепо! Что Бог не может жертвовать Самим Собой Самому Себе! Вы говорили, что смерть была бы избавлением!
– Я говорю о его жертве, но я не говорю о жертве на кресте, – Марк посмотрел на Данилу как на душевнобольного. – Его жертва – это его обет. И он не был Сыном Божьим, он был Пророком – тем, кто говорит с Богом! Его жертва – обет горести и страдания. Вот его жертва!
– Но почему?.. – не унимался Данила. – Почему вы так уверены?! Возможно, это заблуждение, ошибка, еще один миф! Как вы можете знать, какую "сделку" Иисус заключил с Богом?! А даже если и было что-то подобное, то где гарантия, что его поняли правильно? Где гарантия, что его проповедь поняли правильно, хотели понять правильно? Не может ли быть, что это ошибка? Просто досадная ошибка?
– Вам, видимо, хочется так думать, Данила, – ответил Марк и как-то странно посмотрел на Данилу, словно что-то понял или почувствовал. – Возможно, вам даже мерещится что-то подобное… Возможно, теперь вы представляете себе смеющегося Христа, который говорит: "Блаженны щедрые душой, ибо в них есть сила великой радости. Блаженны смеющиеся, ибо они освещают землю и питают сердца".
"Откуда он знает?!" – в ужасе подумал Данила.