Немного я был ошарашен этими сведениями. Оболдуев – и фамилия какая-то зловещая, вызывающая смутные книжные ассоциации с врагом рода человеческого.
– И что ты об этом думаешь? – спросил я.
Владик после долгого говорения раскраснелся, а от водки слегка забалдел. Тут к нам за столик некстати подсела длинноногая девица с зелёными волосами, как ведьма, но при других обстоятельствах я бы не отказался с ней поближе познакомиться.
– Влад, – сказала ведьма, – ты сволочь.
– Я знаю, – грустно признался Владик, у которого всегда были сложные отношения с ведьмами. – А почему я сволочь, Нателлочка?
– Ты обещал!
– Что обещал? У тебя же вроде Ванька Прошкин в кавалерах.
– Дурак, я не про это. Ты обещал поставить фельетон в субботний номер, а сейчас мне сказали, что его вообще вдвое сократили и перенесли на вторник.
– Кто сказал?
– Не придуривайся, Влад. Со мной такие штучки не проходят. Хочешь, чтобы все про тебя узнали?
Владик испугался.
– Нет, не хочу… Девочка моя, но ведь это очень взрывной материал. Если его поставить в субботу, он спалит весь номер. Люди устали от потрясений. У тебя там труп плачет в канализации. Причём детский. Какой же это фельетон?
Девица посмотрела на меня, почесала коленку.
– Вы тоже журналист?
– Нет, – сказал я. – Я у Влада на содержании. Вроде приёмного сына.
– Это так, – подтвердил мой друг. – Кстати, я вас не познакомил. Если будет желание, Нателла, он всё сделает, чего попросишь. Витькой его зовут. У него связи на самом верху.
– Юмористы, мать вашу, – почему-то выругалась зеленоволосая и умчалась.
Я повторил вопрос, но Владик не понял. То есть сперва не понял, водка в нём играла, решил, что я его редакционной шлюшкой заинтересовался, и это было странно. Многое было странно в нашем разговоре, а это – особенно.
– Чего тут думать, – бодро посоветовал он, – бери бутылку и вези к себе. Кстати, окажешь мне услугу.
– Влад, кончай керосинить, тебе ещё работать… Я спрашиваю: что значат все эти исчезновения? Он что – вроде Синей Бороды?
Владик начал вдумчиво шелушить креветки, жирные, будто промасленные.
– Много тебе посулил? – спросил проницательно.
– Деньги не главное, – соврал я в ответ. Или не соврал?
– Нет, он не Синяя Борода, он страшнее. И сколько бы ни обещал, всё равно кинет… Витька, я тебя люблю, ты же талантливый человек… Вот если бы он мне лично обещал миллион, я бы всё равно постарался смыться. Хотя…
– Что – хотя?
– Если он уже глаз положил, не смоешься. От него не смоешься. Он хозяин в России. Их всего таких, может, с пяток или чуть больше.
– И откуда же они взялись?
Вопрос был риторический. Мы оба с Владиком знали, откуда взялись Оболдуев и ему подобные, и откуда взялась вся нынешняя власть, и что она собой представляет. Судачили об этом не раз по пьяни и на трезвяка. Но где лучше? Где лучше жить, чёрт возьми, чем в наших Богом проклятых палестинах? Вот одна из сокровеннейших тайн бытия. Сидим по уши в дерьме, нюхаем дерьмо, жрём дерьмо, а чувство такое, будто по-прежнему парим.
– Вить, мне пора, – трезво сказал Владик.
– Иди, – напутствовал я его таким тоном, словно провожал в последний путь.
– Всё-таки не пойму, зачем именно ты ему понадобился… С другой стороны, ты производишь впечатление недалёкого честного парня. Это дефицит. Может, поэтому?
– Узнаю – сообщу, – пообещал я.
– Позвони вечерком, чего-нибудь накопаю.
– Спасибо, Влад. Только не хорони меня прежде времени.
– Сам себя хоронишь, и по роже видно, что этому рад.
Он ушёл к себе, а я остался в буфете. Взял ещё кофе и пару бутербродов и начал размышлять о сюжете, который вдруг развернула передо мной сама жизнь. Обычно в это время я сидел дома и работал, и эта привычка стала второй натурой.