Всего за 149 руб. Купить полную версию
Глава 7
На Нижнем Дону к середине марта лёд почти сошёл. Холодная река текла полноводно, замирая на излучинах и протоках. Сырое марево струилось над берегами, сгущалось в перелесках и растворялось в журавлином крике над бескрайними степями. Терновник уже зацвёл, но по балкам и в низинах местами лежал тяжёлый синий снег.
С правого берега где холмы подходили к самой воде открывался вид на широкую пойму реки, на звонко-звучные донские просторы. Туда был устремлён взор Степана Разина. Он стоял на крутом берегу в окружении молодцеватых казаков. На них были дорогие парчовые кафтаны, широкие шёлковые шаровары и сафьяновые сапоги. На голове у лихого атамана красовалась высокая баранья шапка с самоцветами, за широким поясом с кистями позолоченная сабля.
Гей, други! Воля казацкая вокруг!
Чуем, батько!
Пора готовить челны12. Плыть на Волгу!
Что задумала твоя светлая головушка, атаман?
А соберём нынче круг13, да вместе решим, есаулы.
Добре, атаман.
Казаки отошли от берега к лошадям. Атаман остался в одиночестве, призадумался, глянул в небеса, увидал диких уток, да крикнул им:
Гей, утки! Гей, не-е-бо-о!
Громовой голос всколыхнул донские берега. Над рекой поднялись казарки и вместе с раскатистым эхом понеслись прочь в белесые дали.
Эх, други! Мне бы крылья, умчался бы в степную высь! сказал атаман, вскакивая в седло.
Нас хочешь бросить, батько? засмеялись есаулы.
Когда бояр да воевод посудим и дадим народу волю казачью, тогда улечу, соколы мои!
Добре, батько, мы с тобой!
Гей, други! Го-о! атаман стегнул плетью и погнал своего коня. Грива конская мельтешит, топот копыт раздаётся, будто стучит сердце донского берега
На юге в сизой дымке скрывались светлые крыши казачьего поселения Кагальницкого городка, обнесённого деревянным тыном14. Вдоль плетня журчала талая вода, пробивалась зелень сабельника, клейкая ольха распускала почки.
Верховые казаки миновали дозор, невысокие сторожевые башни, казацкие курени15, построенные без какого-то видимого плана, и спешились возле дома атамана. Казацкая вольница гудела и шумела, как птичий базар. Проснулся военный казачий стан. У крайнего куреня казачий круг слушал байки старого казака о былых походах, все курили и дружно смеялись, вызывая зависть соседей. Те чистили ружья и тёрли до блеска клинки, другие громко спорили, тыча друг другу длинноствольные пистолеты, чернёные серебром: «Смотри, бобровая голова, у моего пистоля рукоять вся узорчата» Кто-то сушил одежду, кто-то острой саблей брил чужой затылок. Где-то дымились костры, от реки ползли телеги с бочками, расплёскивая воду, на берегах лежали челны, гуляли лошади, стелился белесый туман.
Степан Разин зашёл в дом и сел на лавку. Следом ввалились есаулы. Он оглядел всех: Иван Черноярец, Федька Шелудяк, Лазарь, Наум, Петра-казак. С ними не раз бывал он в боевых походах.
К обеду соберём войсковой круг, други, сказал атаман.
Ждём, батько!
Эй, брат Фрол, где моя жёнка ненаглядная!
Рядом с атаманом по правую руку сидел казак, очень похожий на него, немного моложе, да в плечах уже.
Здесь она, брат Степан!
Из-за шёлковой персидской занавески вышла с кувшином чернобровая смуглая казачка:
Где мой сокол ясноглазый летал?
Кружил по донским берегам, жёнка любимая!
Что ж твои глаза ясные высмотрели?
В новый поход атаман кличет, ответил за брата Фрол.
Так кликнул, берега вздрогнули, засмеялись есаулы.
Засиделся, видать, в родных степях!
Подавай, жёнка, угощенье на стол!
За здравие лихого батьки-атамана!
Гей, други, вволю наешься, а вволю не наживёшься!
Спляшем, батько!
Казаки повытаскивали сабли, развязали кушаки, поснимали кафтаны да вприсядку, да в пляс: цветные сапоги мелькают, красные шаровары по хате кружат. Стол в угол, лавки вон: атаман по кругу юлой, золочёной шашкой воздух режет берегись!..
Пыль поднялась до потолка, а казакам задор да веселье. Станичная изба ходуном пошла. Вся округа слышит атаман праздник начинает!
Глава 8
В полдень Степан Разин огласил казачий городок громовым голосом:
Гей, казаки, сходись в круг!
Подбежал в одной рубахе молодой казачок с большим медным тулумбасом16, ударил деревянной битой по тугой коже: «Бух-бух- бух!», точно из пушки: