Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Хотя я не чувствовала себя вполне счастливой оттого, что мы опять сблизились, я бы, наверно, постаралась разобраться в этом неясном чувстве между влюблённостью и счастьем, и, если бы мне это удалось, с Расмусом не произошло бы того, что случилось.
Но тут я сама оказалась к чему-то не готова.
Когда Генри просунул голову в дверь, я как раз собиралась вставить в рот особые прокладки. Зубной врач, он же Чарльз Спенсер, обнаружил, что я во сне скриплю зубами (и я в это сразу поверила), а эти прокладки не давали повредить ночью зубную эмаль. Каково было их действие, судить не могу, больше всего они усиливали слюноотделение, за что я называла их «мои глупые слюнявчики».
При появлении Генри я сразу незаметно спрятала эти вещицы между матрацем и каркасом кровати. Было довольно некстати, что верхняя часть моей пижамы не соответствовала нижней и я выглядела не лучшим образом, но Генри сказал, что клетчатая фланель ему кажется чертовски сексуальной. Привело это к тому, что я его поцеловала, так сказать, в благодарность за комплимент, а за этим поцелуем последовал второй, более длительный, и наконец (я между тем почти утратила чувство пространства и времени) мы улеглись на моей кровати и бормотали друг другу слова, которые звучали как строки из дешёвых песенок, но мне в тот момент они не казались дешёвыми.
Характер наших отношений явно переходил к стадии «счастливой влюблённости», и я уже готова была поверить словам Генри, что фланель в клеточку делает меня безумно сексуальной. Но он на этом остановился, стал убирать пряди волос с моего лба и говорить, чтобы я ничего не боялась.
Не боялась чего? спросила я и слегка отстранилась от его поцелуев.
Хватило нескольких секунд, чтобы понять: всё это происходило в реальной жизни, а не, как обычно, во сне, где нам никто не мог помешать, и потому ощущалось сильней, чем обычно.
Генри приподнялся на локтях.
Ты сама знаешь. Не боялась, что всё слишком быстро. Что я от тебя чего-то требую. То есть принуждаю к тому, к чему ты ещё не готова. У нас ведь полно времени для твоего первого раза.
Вот тут всё и произошло. Сегодня в ярком весеннем свете школьной столовой я не могла ничего объяснить. Хотя нет объяснить-то я уже могла, но, к сожалению, от этого не становилось легче. Причиной в любом случае были слова, сказанные Генри. Этот проклятый первый раз!
Те самые слова, которые пробуждают комплекс неполноценности, а с ним и нечто близкое уязвлённую гордость. То и другое заставляло думать, что Генри тяготит моя неопытность, во всяком случае, его взгляд казался порой соболезнующим.
Ну что ж
Ты думаешь, я ещё не спала ни с одним парнем? Я поднялась и натянула на себя одеяло. Так, так, понимаю. Я слегка засмеялась. Ты, играя со своим демоном, всерьёз принимаешь эту чушь о девственности, так что ли?
Ну да. Генри тоже поднялся.
Уязвлённая гордость заставляла меня говорить слова, которые меня саму удивляли не меньше, чем Генри. Разбухший комплекс неполноценности при этом восторженно аплодировал.
Замешательство на лице Генри и то, как он вскинул при этом брови, мне очень понравились, от сочувствия и следа не осталось.
Мы никогда про это по-настоящему не говорили, продолжала я лепетать, почти забыв, что надо мной сейчас синее небо, так убедительно звучал мой голос. Конечно, у меня было не так много приятелей, как у тебя девушек, но были, были эти парни с которыми я была. В Претории.
Генри ничего не сказал, только выжидательно смотрел на меня, поэтому я продолжала:
Это не была большая любовь или что-то такое, мы жили с ним всего три месяца, но секс с ним был
В этот момент уязвлённая гордость (мерзкая штучка!) резко отступила, я снова осталась наедине с собой. И тотчас страстно себя возненавидела. Зачем я так сделала? Можно было завести искренний разговор, а я всё только испортила. Прежде всего, я дико раскраснелась, потому что не могла закончить начатую фразу.
Секс с ним был Ты слышишь?
Только тут я обнаружила, как напряжённо всё это время Генри смотрел мне в глаза.
Был что надо, из последних сил пробормотала я.
«Что на-а-до», повторил Генри нараспев. А как как его звали этого малого?
Ну да, ещё надо сказать, как его звали Подскажи, дурацкая уязвлённая гордость! Надо было всё раньше обдумать! Чем дольше задерживаешься с ответом, тем проще тебя поймать на лжи, это знает каждый ребёнок.