Всего за 399 руб. Купить полную версию
Петтерсон покачал головой и с видимым усилием поднялся на ноги.
— Я от души рад тому, что мне не придется наниматься к тебе на работу, — сказал он.
Баннер улыбнулся Оливеру.
— Вы очень хитры, правда ведь, мистер Краун?
— Почему вы так решили? — с невинным видом спросил Оливер.
— Потому что Орион не виден с Северного полушария до самого сентября, — жизнерадостно сообщил Баннер, — и вы хотите, чтобы я опростоволосился.
— Я плачу вам 30 долларов в неделю, — сказал Оливер. — Сюда входит обучение Тони плаванью, рыбалка вместе с ним, наблюдение за звездами, и как можно больше стараться ограждать его от слушанья этих глупых сериалов по радио. — Оливер помолчал в нерешительности, затем продолжил более тихим и серьезным голосом. — Это подразумевает также дипломатичное ненавязчивое отвлечение его от матери, потому что их отношения в настоящее время… -Он осекся, почувствовав что вот-вот сорвется на резкость, чего ему бы не хотелось. — Я имею в виду, — пояснил он, — что для блага их обоих было бы лучше, если бы они не были настолько зависимы друг от друга. Так вы хотите эту работу?
— Да, — сказал Баннер.
— Хорошо, — ответил Оливер. — Завтра можете приступить.
Петтерсон вздохнул с притворным облегчением.
— Устал, — сказал он и снова опустился в свое кресло.
— Я уже отказал трем молодым людям, если хочешь знать, — сказал Оливер.
— Я слышал, — сказал Баннер.
— Сегодняшние юноши кажутся либо вульгарными, либо циничными, или что еще хуже и тем и другим одновременно, — сказал Оливер.
— Вам нужно было раньше встретиться с кем-то из Дармута, — пошутил Баннер.
— Думаю, что один из тех и был из Дармута, — ответил Оливер.
Наверное с отделениями физкультуры.
— Полагаю, что мой долг предупредить вас об одной особенности… Характера Тони, — сказал Оливер. — Ведь, наверное, уже можно говорить о характере тринадцатилетнего мальчика, не правда ли? Когда он болел и ему пришлось провести так много времени в постели, у него появилась привычка ну — мечтать. Всякие истории, измышления, вранье, выдумки. Ничего серьезного. — Оливер говорил и Петтерсон заметил, с какой болью его друг произносил это признание относительно собственного сына. — И мы с женой не уделяли этому много внимания. Я поговорил с ним один раз об этом, и он пообещал обуздать свое — воображение. В любом случае, если это как-то проявится, я хочу, чтобы вы не удивлялись — и в то же время, я бы хотел, чтобы вы осуждали это, прежде чем это перерастет в привычку.
Слушая Оливера, Петтерсон почувствовал, как холодок пробежал по его спине от внезапного открытия. Он наверняка разочарован, подумал Петтерсон, должно быть чувствует, что его жизнь пуста, если так много требует от своего сына. Но тут же отбросил в сторону эту мысль. Нет, возразил он сам себе, просто Оливер привык всем руководить. Ему легче управлять, чем позволять людям делать что-то самим. Его сын — просто очередной предмет, которым можно автоматически управлять.
— О… — сказал Оливер. — И еще одна вещь… Секс.
Петтерсон протестующе замахал руками.
— Оливер, здесь ты действительно далеко зашел.
— У Тони нет ни братьев, ни сестер, — объяснил Оливер, — и я уже сказал, что в силу очень естественных обстоятельств он находился под избыточной опекой. И боюсь, что мы с его матерью запустили этот вопрос. Если все будет в порядке, он этой осенью пойдет в школу, и я бы предпочел, чтобы он был просвещен в вопросах секса умным молодым человеком, который собирается стать дипломатом, чем тринадцатилетним молокососом из модной частной школы.
Баннер деловито подергал себя за кончик носа.
— С чего вы хотите, чтобы я начал?
— С чего начинали вы? — спросил Оливер.