Всего за 17.81 руб. Купить полную версию
Здесь не проводилось классических скачек, не разыгрывался Золотой Кубок, но ипподром был общедоступным, гостеприимным и располагал удобно распланированным скаковым кругом. Ипподрому требовались новые трибуны, необходимо было кое-что обновить и освежить, но старый консерватор, упрямый, как черт, Стрэттон слышать не хотел ни о каких изменениях. Время от времени он выступал по телевизору — пожилой государственный муж-консерватор, неторопливо отвечающий журналистам на вопросы, касающиеся спорта. Его знали в лицо.
Иногда из чистого любопытства я проводил несколько часов на ипподроме, но сами по себе скачки не захватывали меня, как не привлекала меня и семья моего не-дедушки.
Роджер Гарднер не для того пустился в это путешествие, чтобы так скоро сдаться.
— Но ведь ваша сестра — член семьи, — сказал он.
— Сводная сестра.
— Ну и что.
— Мистер Гарднер, — объяснил я ему, — сорок лет назад моя мать оставила девочку-младенца и ушла из семьи. Семья Стрэттонов сомкнула ряды за ее спиной. Ее имя писалось грязью. И не просто грязью, а грязью с большой буквы. Эта дочь, моя сводная сестра, не признает моего существования. Извините, но что бы я ни сказал или ни сделал, это ровным счетом никак на них не подействует.
— Отец вашей сводной сестры…
— Особенно он… — с нажимом сказал я.
Пока эта неприятная новость прожевывалась и переваривалась моими собеседниками, из одной из спален на галерее вышел высокий светловолосый мальчик, по перилам съехал вниз, помахал мне рукой и, ненадолго пропав в кухне, снова показался на этот раз с одетым ребенком. Мальчик отнес малыша наверх, зашел в свою спальню и закрыл за собой дверь. Снова стало тихо.
По лицу Роджера было видно, что ему хочется задать кое-какие вопросы, но он сдерживался, чем очень позабавил меня. Роджер — подполковник Р. Б. Гарднер, как он значился в программах скачек, — был бы никудышным журналистом, но его выдержка пришлась мне по душе.
— Вы были нашей последней надеждой, — жалобно сказал Оливер Уэллс, в его словах слышался упрек.
Если он надеялся вызвать у меня чувство вины, то отнюдь не преуспел в этом.
— А чего бы вы ожидали от меня? — задал я резонный вопрос.
— Мы надеялись… — начал было Роджер. Голос у него задрожал, но он взял себя в руки и мужественно продолжил фразу: — Мы надеялись, что вы сможете, ну, как бы это сказать… привести их в чувство.
— Каким образом?
— Ну, начать с того, что вы сами по себе большой человек.
— Большой? — я с удивлением уставился на него. — Вы что, предлагаете, чтобы я в буквальном смысле слова привел их в чувство?
По-видимому, моя внешность и в самом деле навела их на эту неожиданную мысль. Я и вправду высок ростом и физически силен, что очень полезно при строительстве домов. Но клянусь, я еще ни разу не видел, чтобы подобные аргументы помогали в споре. Наоборот, жизненный опыт подсказывал, что порой — если поступать осторожно, не выставляя напоказ широкие плечи, — результаты бывают намного лучше, так что я интуитивно держусь именно такого курса. Жена, правда, утверждает, что я постоянно пребываю в сонном состоянии. Что лень мешает мне быть бойцом. Что вообще по мне так хоть трава не расти. Но развалины, за которые я брался, тем не менее переставали быть развалинами, местное начальство чувствовало себя ублаженным, и я нашел такой подход к чиновникам, занимающимся планированием, что они спокойно реагировали на мои резонные доводы и миролюбивый тон.
— Нет, знаете, мне с вами не по пути.
Роджер ухватился за соломинку:
— Но ведь вам принадлежат акции. Вы не смогли бы остановить войну с их помощью?
— Вы главным образом это имели в виду, — спросил я, — когда пустились разыскивать меня?
Роджер кивнул, соглашаясь.