Их тоже, кстати, нужно подготовить заранее.
Члены комиссии начали совещаться между собой, словно заговорщики, стараясь говорить так, чтобы йог их не подслушал. Главенство среди них, конечно, захватил Морис, к явному огорчению устроителя вечера.
Но профессор вовсе и не пытался подслушивать, о чем они совещаются. Он по-прежнему продолжал свои загадочные пассы, переходя от одной кушетки к другой.
Совещались члены комиссии довольно долго. В зале уже начали кашлять и переговариваться. Наконец председатель комиссии поднялся с бумажкой в руках и объявил, что вопросы готовы.
Индус поклонился, плавной, танцующей походкой подошел к Жанне Бару, склонился над нею и что-то проговорил. Она подняла голову и привстала, озираясь вокруг. Йог помог ей подняться и вывел за руку из-за ширмы. Она остановилась посреди сцены, смущенно поправляя волосы. Что-то успокаивающе приговаривая, профессор Брахмачария усадил ее в кресло, а сам отправился за старым учителем.
«Коперник» вышел из-за ширмы тоже смущенный и озадаченный. Профессор усадил его в другое кресло, неподалеку от Жанны. Коммивояжер расхаживал вокруг них с таким видом — дескать, уж его-то не проведешь…
— Я думаю, никто не станет возражать, если мы начнем с мадемуазель Бару, не так ли, господа? — сказал йог. — Отлично. Прошу огласить первый вопрос.
Председатель комиссии заглянул в листочек и торжественно провозгласил:
— Нам бы хотелось знать, что госпожа Бару может припомнить о событиях тысяча двести девяносто первого года…
Зал оживился. Вопрос был коварный. Наверняка его придумал мой муженек. Ведь тысяча двести девяносто первый год — это, так сказать, канун рождения нашей Швейцарии, объединение первых трех «лесных» кантонов — Ури, Швица и Унтервальдена. События эти достаточно полно отражены в архивных документах и хорошо всем известны. Но о них существует и немало легенд, знакомых каждому швейцарцу с детства. Самую распространенную из них знает, пожалуй, весь мир — легенду о славном Вильгельме Телле, его отважном сыне и о жестоком наместнике Гесслере.
Тут и таилась ловушка: ведь народные предания во многом расходятся с действительными историческими фактами. Ни в одном документе тех времен вообще не упоминаются ни наместник Гесслер, ни Вильгельм Телль. Они явно порождены народной фантазией. Что же станет вспоминать душа Жанны — исторические факты или народные предания? В любом случае ее можно будет уличить в неточностях.
Зал настороженно притих. Но профессор Брахмачария остался совершенно невозмутим.
— Вы хотите знать, что видела и ощущала душа мадемуазель Бару именно в этом году? — переспросил он.
— Да. Именно в тысяча двести девяносто первом году, осенью, — опережая председателя, весело сказал Морис и чарующе улыбнулся йогу.
— Пожалуйста.
Повернувшись к девушке, индус произнес негромко и деловито:
— Итак, прошу вас сосредоточиться, не думать ни о чем постороннем и вспомнить, где была и что испытывала ваша бессмертная душа осенью тысяча двести девяносто первого года!
Мадемуазель Бару смотрела на него с виноватым видом и смущенно моргала.
— Осень тысяча двести девяносто первого года! Постарайтесь припомнить! Спокойно! — властно выкрикнул йог каким-то жестким, вибрирующим голосом.
Девушка вдруг, как зачарованная, медленно встала с кресла.
— Я тополь. Я серебристый тополь, — сказала она.
— Пожалуйста, господа, задавайте вопросы, — опять вкрадчиво произнес профессор Брахмачария, отошел в сторону и встал там, скрестив руки на груди.
В зале было так тихо, что отчетливо слышался шелест ленты, бегущей с одной катушки магнитофона на другую. Сидевший рядом с Жанной «Коперник» изумленно уставился на девушку.