Всего за 599 руб. Купить полную версию
Информация не бывает бессмысленной.
Да, пожалуй. Надя бросает на меня быстрый взгляд. Скажем так: неактуальной информации. И все это новая эра мировой технологии?
А чего ты ожидала? Обмена файлами и разговоров о частоте процессоров? Мы ведь люди.
Надя морщится:
Мы люди новой эпохи. Виртуальность может изменить мир, а мы предпочитаем гримировать ее под старые догмы.
Нанотехнология, используемая для имитации выпивки, это хуже, чем микроскоп для забивания гвоздей
Ты «тюринка», догадываюсь я.
Да! с легким вызовом отвечает Надя.
Тюринцы последователи одного писателя-фантаста из Питера. Они не то выступают за сращивание человека с компьютером, не то ожидают от виртуальности каких-то немыслимых благ.
Так что же ты делаешь в этом бессмысленном заведении? спрашиваю я.
Ищу Дибенко. Мне очень хочется спросить его так ли он все представлял? Правильно ли происходящее, с его точки зрения?
Понятно. Но неужели тебе не нравится это место?
Надя пожимает плечами.
Я протягиваю руку, касаюсь ее лица.
Тепло руки, терпкость вина, прохлада вечернего бриза и аромат цветов, плеск теплых волн, луна в небе и колкий песок под ногами, неужели тебе не нравится все это?
Для этого существует реальность. Она смотрит мне в глаза.
А часто ли все это совпадает в реальности? Здесь достаточно открыть дверь, я киваю на неприметную дверку в «японской» части ресторана, и все окажется на месте. А тебе никогда не хотелось холодным осенним утром стоять на опушке леса над обрывистым берегом реки, пить горячий глинтвейн из пузатого бокала и вокруг никого
Хозяин этого ресторана романтик, говорит Надя.
Конечно.
Леонид, все, что ты назвал, правильно. Но этим удовольствиям место в реальности.
Реальность не столь доступна.
Как и глубина, Леня. Я не знаю, откуда ты берешь деньги для постоянных визитов сюда, да и не мое это дело. Но миллиарды людей никогда не были в глубине.
Миллионы людей никогда не видели телевизора.
Виртуальность не должна быть эрзацем реальности, убежденно говорит Надя.
Да, конечно. Превратим нищих и убогих в накопители информации, станем импульсами в электронной сети
Леонид, ты знаком с учением тюринцев лишь понаслышке, убежденно говорит Надя. Посети как-нибудь нашу церковь.
Пожимаю плечами. Может быть, и побываю. Но в глубине много интересных мест. На все не хватит жизни.
Я пойду. Надя встает. Бросает на стойку бара монетку. У меня еще полчаса сегодня надо посетить пару мест.
В поисках Дибенко? киваю я. А может быть теплый песок, гавайский пляж и красное чилийское?
Надя улыбается:
Леня, это уже не будет работой. Вечерний пляж и вино захочется продолжения. А виртуальный секс забавен, но только если ты дома, в запертой комнате. Я вошла с работы. Шесть компьютеров в комнате, все заняты. Представляешь, какое зрелище я буду представлять для коллег?
Она предельно откровенна и умна. Хорошая девочка. Дай бог, чтобы и в реальности Надя была такой же смышленой и открытой.
Тогда удачи, киваю я.
Спасибо, таинственный незнакомец. Надя наклоняется и чмокает меня в щеку.
Леня, маркер! шепчут булавки на моих плечах.
Достаю платок-вирусофаг и стираю помаду со щеки. Грожу Наде пальцем:
Я предпочитаю оставаться таинственным, девочка.
Кажется, она растерялась. Однако ей хватило выдержки, чтобы развести руками и неторопливо удалиться.
Блин. Испортила песню, дура!
Так хорошо поговорили
Залпом осушаю бокал и щелкаю пальцами, подзывая бармена.
Джин-тоник, один к одному!
Бармен морщится, но смешивает требуемое. Блин. Заказать, что ли, текилы с томатным соком какую рожу он скорчит?
Леня?
Оглядываюсь.
Мой друг-оборотень стоит рядом. Белый костюм, лакированные туфли, чуть старомодный галстук. Лицо чуть напряженное.
Привет, Ромка. Садись.
Что за девица?
Ничего интересного.
Мы, дайверы, всегда немножко параноики. Что поделать.
Слишком много желающих узнать наши реальные имена.
Оборотень шумно втягивает воздух, хмурится:
Она пыталась тебя пометить!
Я знаю. Не беспокойся, это просто журналистка.
Ромка садится, кивает бармену. Тот корчит жуткую рожу но подает ему граненый стакан, наполненный «Абсолютом-пеппер». Мне даже смотреть тяжело, как Роман пьет. А он, слегка морщась, вытирает рот и возвращает стакан.