Всего за 299 руб. Купить полную версию
Наш стиль в Катманду, 1968 год
В старом, шумном и трясущемся автобусе, переполненном, как и все транспортные средства в этой части света, мы медленно, с дребезгом, выехали в горы, увлеченно глазея во все стороны. Вот что нам понравилось и к чему мы быстро привыкли в каждой опасной ситуации, которых на той дороге было много, и шофер, и пассажиры непринужденно смеялись и улыбались. Мы поняли это как древний метод сохранять присутствие духа и предотвращать закостенение впечатлений страха в уме. Нас изумила эта практичная мудрость.
Страна, благословленная столькими Буддами, принимала нас в сумерках, которые придавали всему какой-то потусторонний вид.
Ступа Боднатх
В Катманду все еще держались старые добрые времена. Страну открыли для иностранцев всего несколько лет назад, и туристов было пока совсем мало. Потоки хиппи тоже еще не хлынули сюда. Если кто-нибудь на машине сбивал корову в индуистском районе, то его ожидали большие проблемы, если ему не удавалось доказать (часто с помощью своевременных подношений), что это животное божество индуистов само решило свести счеты с жизнью под его машиной. Два или три прочных такси старого образца, среди них древний «вольво», который никогда не нуждался в ремонте, были предвестниками бесчисленных помятых «дацунов» и «тойот», которые теперь делают улицы Катманду небезопасными. На высокой скорости чтобы экономить бензин и с непрестанными гудками они лавируют по узким улочкам Катманду, и здесь действительно видна разница двух культур: местные носильщики-кули, ручные тележки, велосипедисты и пешеходы с ангельским терпением уступают им дорогу, в то время как туристы разъяряются от этого шума. Тогда, как и теперь, воду для питья нужно было кипятить, а фрукты тщательно очищать от кожуры, чтобы избежать огромного множества экзотических микробов. В бесчисленных храмах почти каждый вечер можно было встретить людей из местного племени невари, носителей культуры. Они пели древние буддийские медитационные тексты под протяжные мелодии ручных органов и резкие звуки барабанов. Это была музыка, проникающая прямо внутрь, она оказывала сильное воздействие.
Ум обретал покой на исторических улицах этого города, и стоило о чем-то подумать, как это вскоре происходило. Например, если мы собирались навестить друзей, они обычно встречались нам на полпути со словами: «Привет, я как раз шел к тебе». Часто то, чего мы хотели, попадало к нам в руки прежде, чем мы успевали точно сформулировать желание, и это не переставало приносить ощущение удивительной радости. Множество буддийских храмов тысячелетней давности и непрерывные линии преемственности йогинов создали вокруг долины Катманду поле силы, в котором ослабевали оковы привычного противоречия между духом и материей.
Не было недостатка и в химических препаратах. В то время гашиш, самый крепкий в мире и самый чистый по своему воздействию, можно было легально купить у государственного торговца, а затем не спеша проверить его качество в верхней комнате, пока дочь торговца приносила чай и болтала с вами о следующем урожае. Впоследствии качество гашиша понизилось, и к нему стали что-то подмешивать. Кроме того, высоконравственные американцы платят теперь непальскому правительству, чтобы оно запрещало гашиш по крайней мере официально.
Конец шестидесятых был временем таких колоритных личностей, как Восьмипалый Эдди армянин, практиковавший магические жесты в чайной под названием «Салон». Он возымел сильное влияние на многих длинноволосых «поэтов» в Катманду, и вскоре возникла его собственная школа оригиналов, которых легко можно было узнать по усам и языку знаков. Еще там был «дядюшка» помешавшийся индиец, который раздавал пироги из гашиша, сдобренные экстрактом «утренней красы» (специального галлюциногенного растения). Насладившись таким пирогом, многие «сладкоежки» на протяжении нескольких дней никак не могли найти свое тело. А за углом жил добрый доктор, который всегда был рад оказать помощь быстрым уколом. Разыскивая неисколотую вену, он обычно хвалился абсолютной стерильностью своих инструментов и после китайского героина предлагал в следующий раз попробовать его превосходный бирманский кокаин. Он никогда не позволял никому больше одного укола в день и заявлял, что не допускает возникновения пагубной привычки. Встречая ранним утром его «пациентов», мы замечали, что они очень торопятся. Если мы пытались занять их коротким разговором, они переминались с ноги на ногу, стараясь отделаться от нас как можно скорее, и ни с чем нельзя было спутать это тяжелое, плохое чувство, возникающее от общения с человеком, сидящим на наркоте. Быть может, добрый доктор считал, что он просто дает им суточную порцию радости, что-то вроде похода в кино, но фактически они попадались на крючок. То ли он был не одинок на рынке, то ли люди оказались слабее, чем он ожидал.