Всего за 119 руб. Купить полную версию
С. Стратановскому
В край киреевских серых зарниц,
под шатёр карамазовских сосен,
где Алёша, поверженный ниц,
возмужал, когда умер Амвросий,
исцелявший сердца на крыльце,
ибо каждое чем-то блазнится,
куда Лев Николаич в конце
то раздумает, то постучится,
я приехал в октябрьскую мгу
посидеть наподобье калеки
у руин и никак не могу
приподнять задубевшие веки.
Надо встать, да пойти, да купить
настоящей отравы бутылку,
карамельки какой закусить,
чтобы стало лицу и затылку
сразу весело, жарко. А то
в шарф упрятать простывшую выю.
Всё я думаю: братья!
За что
изувечили нашу Россию?
Небо рыхлое тёмное,
точно ямы во льду.
Даль земная огромная,
вся она на виду.
От рябины с оскоминой
лает рыжий трезор.
Путник в ризе заплёванной
входит в оптинский бор.
Страстотерпцу мерещится
вразумлённая Русь.
В старке ивовой плещется
подмерзающий гусь.
Птица глупая серая,
в Палестину лети,
где кончаются, веруя,
человечьи пути.
Там, где самая строгая
служба ночью и днём,
Ждите нашего Гоголя!
крикни с лёта в проём.
В лжеучении Толстого
есть над чем всплакнуть,
от Козельска до Белёва
коротая путь
с тенью оптинского бора,
где одно в одно:
ребятни патлатой свора,
ругань да вино.
Ужас вместо русской чести
побелил кулак
только вспомнил шелест жести,
храмин сбитый праг
и ломоть, подобный глине,
из которой плоть
Сколько зла в своей святыне
попустил Господь!
Наметало кленовых стожков
с веток, свищущих, как кнутовища.
Коля Воронов. Регент Машков.
По соседству кресты и жилища.
С благовестом милеет лицо
за оградой юродки счастливой.
В стороне заросло озерцо
камышами с каурою гривой.
Перелётная утка крылом
расплескала осеннюю старку.
Но когда б я сидел за столом,
мне хватило б на целую чарку,
что наполнена по ободок
на расшитом крестом полотенце
Я бы, выпив её за глоток,
помянул старика и младенца!
Каурым перелеском сшитое,
жнивьём ершащееся поле.
Знать, подмосковье самовитое
печётся о своём престоле.
Покров с надвратными иконами
зарю встречает властным звоном,
плывущим над погостом с клёнами,
и мне б хотелось на котором
однажды лечь под свежей пахотой,
пока её не смёрзлась проба,
чтобы у паперти распахнутой
стояла твёрдо крышка гроба.
Но идущим путями скользкими
невместно и мечтать об этом.
Не стоит кладбища Никольского
не брезгающий белым светом.
За верную измену родине
взамен широких листьев с веток
ему махровых черносотенных
на крест навешают виньеток.
II
Удушает прах летучий
Б.Это когда опять без угла,
а дело вовсю к зиме.
Электричка клацнула и ушла,
нас утопив во тьме.
Ещё в пути человек простой
всё угостить хотел,
да я в ответ мотнул головой:
не буду, дескать, говел.
На полустанке ледок и слизь.
Пришлось его довести:
А ну, браток, на скамью садись,
а я побежал, прости.
По чёрным путям к любимой своей,
где её отец-инвалид
из суток в сутки на койке спит,
где венчик газа всю ночь горит,
но стоек сквозняк с полей.
Первый снежок завсегда служил
ссыльному для охот.
Наливки няниной заложил,
вскочил в седло и вперёд.
Под небом дымчатым с бирюзой
лицейский аллюр
А тут
скорее сам бежишь от борзой,
слыша спиной: ату!
Не разбирая, где топь, где мрежь,
где лес, а где городская муть.
И сорок вёрст пробежишь, допрежь
найдёшь у кого стрельнуть.
И всё угадывая в пути
не просто смерти грядущий час,
а миг, когда пригласят пройти
иль дотянут блатную козу до глаз.
Забудь, чего я тебе скажу.
А не забудешь что ж.
Я сам, что тать, по ночам дрожу
и выкрикну первым: ложь!
Заворожённо с дубовых крон
рушится ржавый лист.
Руины красной щербат пилон.
Ветра холодный свист
по-уркаганьи прилип к лицу.
Ухватчив сухой репей
Здесь бы повёл я тебя к венцу
мимо живых ветвей
во дни как ладан катил слои
к оперенью свеч, за которым Спас.
Чтоб отец, и мама, и все твои
Далека дорога обратно и
на заре ободок у глаз.
В чужом дому. Книгу возьму
(а дело к зиме беда!)
или слово не по уму,
или белиберда.
Посеребрён вдалеке лесок,
и обесчещен храм.
Как ржав кирпичный его песок,
когда долетает к нам!
Скоро за раму сала кусок
повесит добряк-отец.
И будет синица его цок, цок,
пока не склюёт вконец.
Но в эти дни уже тут с тобой
не просыпаться мне.
А где-нибудь с больной головой,
с монеткой (а на пивко) сырой,
с зимним бельмом в окне.