Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
О каждом опоздании докладывают директору. Паршиво получилось. Торопился Валю проводить.
- Это уже третий случай,- сказал Поляков.
Максимов попытался оправдаться: смазку он хотел сделать сам, сегодня ночью, вот вернется с линии.
Поляков перебил его:
- Машина моется немедленно по возвращении с рейса. Вы это знаете?
- Как не знать! Не первый день на машине. Да вот так получилось. Виноват, значит.
- Это третий случай,- внушительно повторил Поляков,- больше допускать нельзя.
- Больше не будет, Михаил Григорьевич.
- Надеюсь. Но с автобуса я вас вынужден снять. Примите грузовую машину.
- Я на грузовую не согласен, Михаил Григорьевич. У меня первый класс.
- О классе говорить не будем! Водитель первого класса не поставит в гараж пепромытую машину. Я не могу оставить лучший автобус в таких неряшливых руках. Идите и принимайте номер "24-26".
Максимов перебирал в памяти грузовики. Чей это номер "24-26"? Зайцева, Никифорова, Копылова?.. Вдруг он вспомнил... Не может быть! Он посмотрел на Полякова:
- "Колдун"?
- Да,
- На смех выставляете?!
- Почему на смех? Машина как машина. Конечно, не новая, но у нас новых нет.
- Не сяду я на "колдуна",- угрюмо проговорил Максимов,- лучше с базы увольте.
- У меня нет оснований увольнять вас.
- Я заявление подам.
- Это дело ваше. А пока будьте любезны принять машину.
Всю остроту удара Максимов ощутил не в кабинете директора и даже не тогда, когда увидел свой автобус, медленно переваливающий через бревенчатую выпуклость на выезде из ворот,- кто-то другой уже поехал на линию,- а когда подошел к "колдуну".
Самая древняя в гараже, эта машина, как значилось в паспорте, была выпущена с автозаво-да в 1934 году. Но с того времени на ней сохранилась только рама. Остальные агрегаты уже несколько раз заменялись. Еще до войны в аварии была разбита ее кабина. Новой в запасе не оказалось, и взамен поставили кабину от списанной машины другой марки. Узкая кабина рядом с высоким кузовом, наращенным для перевозки легковесных грузов, придавала машине необычную и смешную форму. Какой-то гаражный острослов назвал ее "колдуном": сколько, мол, ни колдуй над ней, все равно не заведешь. Ее использовали для перевозки хозяйственных грузов, стажировки курсантов, вывозки мусора и снега. На ней работали только молодые водители. И сейчас сменщицей Максимова оказалась Нюра Воробьева, миловидная девушка в рабочей куртке, из кармана которой торчали концы почерневшей ветоши. Она стояла у машины, перебирая разложенный на подножке инструмент. Рядом переминался с ноги на ногу механик Потапов.
- Петру Андреевичу! Прошу, не отходя от кассы.- Нюра протянула руку к инструменту, приглашая этим жестом проверить его.
Максимов мельком взглянул на подножку.
- Ладно, собирай.
- Есть собрать! - Она сложила инструмент в клеенчатую сумку с множеством карманчиков для разных ключей.
- Пробовать будешь? - спросил Потапов.
- Чего тут пробовать! Нюра, будь другом, сходи за путевкой.
Нюра удивленно посмотрела на него:
- Сейчас!
Она заложила сумку под сиденье и побежала в диспетчерскую.
- Давай акт, Иван Акимыч! - обратился Максимов к механику.
Потапов тоже с удивлением взглянул на Максимова, протянул ему приемо-сдаточный акт, который тот, не глядя, подписал.
Максимов отлично понимал эти взгляды. Потапов и Нюра предполагали, что он не выедет на "колдуне", начнет придираться к машине, потребует устранения действительных или мнимых дефектов, будет волынить, пока Поляков не отменит своего решения.
Да, так они, конечно, думали. Но нет, ошиблись, дорогие товарищи!
Торчать в гараже, быть предметом снисходительного сочувствия и насмешек, шататься из угла в угол, мозолить всем глаза.