Всего за 114.9 руб. Купить полную версию
Привычным движением он протянул руку к стулу, нащупал под одеждой часы.
Половина двенадцатого! Он скинул одеяло, сел на кровати, закурил.
Неслышный ветер раскачивал за окном гибкие верхушки тополей, их листья трепетали на солнце. Большая муха билась о стекло. За деревьями переливалась дальняя голубая лента Оки и чернело шоссе, ведущее на пристань.
Максимов вспомнил вчерашний разговор с Валей, поднялся, выбросил руки, потянулся, но обычного ощущения утренней бодрости не было.
Он оделся, собрал посуду и понес ее на кухню, где возле двух шипевших друг на друга примусов хлопотала Мария Федоровна, жена Тимошина.
Скрыв за громогласным приветствием некоторое смущение, Максимов открыл кран и поставил посуду под струю. Брызги полетели во все стороны.
Мария Федоровна легонько оттолкнула его от крана:
- Пусти уж, судомойка!
Он прислонился к окну, наблюдая за быстрыми движениями ее полных белых рук. Густые черные волосы, блестящие, гладко зачесанные, большим тугим узлом опускались на затылок. Она была в том среднем возрасте, когда полнота придает фигуре стройную пышность, а морщинки вокруг глаз, черных и живых, кажутся образованными задорной и лукавой усмешкой, не сходящей с миловидного и все еще привлекательного лица.
- И откуда столько посуды? За год, что ли, насбирал? Скажи, когда на свадьбе гулять будем?
- Как с Прокофием разведешься - тут же.
- Упустишь девку!
- Другую найдем.
- Такую не скоро сыщешь.
Она обернулась, с любопытством посмотрела на него:
- Был разговор?
- Не было.
- А что было?
- Ничего.
Она рассердилась:
- Смеешься надо мной?
- Она и разговора никакого не хочет,- сказал Максимов.- В университет метит, до шоферов ли здесь?
Мария Федоровна покачала головой:
- Нет, Валя девушка простая.
Они помолчали, потом Максимов спросил:
- Хозяин спит?
- На работе.
- Он же в ночь работал?
- Вот так и работаем, день и ночь, изобретаем.
- За Прокофия не беспокойся, он свое возьмет, будьте уверены! успокоил ее Максимов.
Она вздохнула:
- Так-то так... Здоровьем только плох, да и ребята от рук отбились: отца никогда дома нет.
Пришел на обеденный перерыв Тимошин.
Вымыв руки в тазу с горячей водой, он мыл теперь под краном лицо, перешучиваясь со стоявшим у окна Максимовым:
- Всю ночь гуляли, до утра?
- Довольно языком болтать! - вмешалась Мария Федоровна.- Кушать садитесь.
- Успеем.- Тимошин передал жене полотенце и, задрав голову, застегивал ворот гимнастерки.- Так, значит, до утра?
- Вот заладил! - Мария Федоровна загрохотала табуретками.- Кушать садись, Петр.
Максимов отказался:
- Нет, спасибо.
- Спасибо потом скажешь.- Тимошин потянул его за рукав.- Садись!
- Своя картошка,- хвасталась Мария Федоровна,- на всю зиму хватило. И огурчики свои, такие сейчас на базаре рубль штука.
- Так уж рубль? - поддразнил ее Тимошин.
- Сходи да приценись, узнаешь тогда: выгодно свой огород иметь? Прошлый год восемь мешков картошки собрали, огурцов кадку засолили, капуста своя, помидоры только-только кончились.
- Заводи, Петро, огород,- сказал Тимошин,- забот мало, доходу много.
- Это тебе мало! - вскинулась Мария Федоровна.- Поверь, Петя, ни разу на огороде не был, ни разу! Все я с ребятами. Ничего по хозяйству не хочет делать.
- А дрова забыла?
- Разве что...
- К такой закусочке только сто грамм,- сказал Максимов.
Мария Федоровна вздохнула:
- Кусаются нынче сто грамм.
- Скоро с Прокофьевой премии выпьем.
- Дай бог! - снова вздохнула Мария Федоровна и принялась разливать чай.
Тимошин заговорил о том, что Москва разрешила строить мастерские. Дальше никак нельзя без мастерских. А их нужно за один сезон отгрохать.
Но Максимов почти не слушал его. Мастерские, выполнение плана... Наслушался за пятнадцать лет. Сегодня одно, завтра другое.