А на днях, - Саша вздыхает, - приходит от нее телеграмма: "Вышли срочно сто долларов". Я обалдел, побежал на почту, позвонил: "Что случилось, Марина?" Она не говорит конкретно, но голос истеричный такой: "Срочно нужно сто долларов!.." Блин, сто долларов! Это же три с лишним тысячи. Я таких денег и в руках никогда не держал... Ничего ей не сказал, конечно, наоборот, говорю: "Вышлю с проводницей как можно быстрее. Поезд сообщу". Ну и стал искать. По двести рублей занимал, всех в институте обежал, к тетке в Митино съездил за пятисоткой...
- У меня бы занял, - перебиваю. - Я б тебе не отказал. - Выбираю салаку пожирней, отщипываю ногтями голову, зубами снимаю мяско, а голый хребет с хвостом кладу на блюдце для мусора.
- Да я, Ром, заходил несколько раз. Не застал. - Голос Фомина одновременно горестный и трагически-приподнятый, а сам он, в очках, светловолосый, наивный какой-то, напоминает расстроенного Шурика из кинокомедий.
Наливаю в свою чашку с цветочками еще граммов семьдесят, жестом предлагаю выпить. Механически чокнулись, выпили, встряхнулись.
- Нашел, собрал. Поменял в обменнике на одну бумажку. Новенькая такая, шершавая... Ну и отослал в книжке Бродского с проводницей. Газетой еще обернул. Позвонил Марине, сказал, какой поезд, вагон, когда прибывает...
Этот подробный, вязкий рассказ, финал которого понятен чуть не с первых слов, теплая "Русская" отупляют и клонят в сон. Выпрямляюсь на стуле, смотрю Саше в глаза, и он замолкает. А я произношу громко, резко, но и с искренним желанием помочь молодому, запутавшемуся человеку, направить его на правильный путь; в такой манере примерно говорит Александр Евсеевич на семинарах - с жаром:
- Отбрось, Саш, всю эту хрень! Женщины, доллары. Ты кто? Ты - писатель!
- Поэт, - поправляет уныло.
- Поэты, прозаики, драматурги в целом - писатели. А писатель, Саша, запомни, - это живой мертвец. Это человек, который жирнющий крест на себе поставил. Он может заниматься только одним - писать. А кто хочет соединить писательство с обывательским благополучием - перестает быть писателем. Понимаешь? - Я кажусь себе проповедником, одним из тех немногих обреченных счастливчиков, поставивших на себе крест, а захламленная общажная комнатка сейчас - как тайный храм, как самый укромный закуток катакомбы. - Так что плюнь, Саш, и садись работай. Если уж встал на этот путь, то пиши. Пиши и пиши.
...Наконец-то получил загранпаспорт. Я долго тянул со сдачей документов в ОВИР, и поэтому пришлось делать паспорт через знакомых - у Людмилы Николаевны есть приятельница где-то в МИДе, она с ней связалась. И, уплатив восемьдесят долларов, через три недели ожидания я получил красную книжечку с российским гербом.
Теперь стою в одной из длинных, извилистых очередей перед громоздким темно-серым зданием посольства Германии. Дует холодный ветер с колючими крупинками снега, люди впереди и сзади волнуются, копаются в своих папочках, советуются со шныряющими вдоль очередей какими-то агентами, как лучше и дешевле ехать - автобусом, поездом или лететь самолетом... Такие агенты подходили и ко мне, но я даже не взглянул на них - я еду по приглашению общественной организации, за меня кругом все заплачено, номер в гостинице меня ждет, и вдобавок еще мне за участие в мероприятии (зачем еду, что буду там делать, не знаю, да и не хочу заранее забивать этим голову - там разберусь) должны заплатить двести евро. И сейчас, стоя второй час на холоде, пряча лицо от снежных иголочек, я чувствую некоторое раздражение почему должен добираться до посольства на край города, мерзнуть, тратить время, как большинство этих частных, бесполезных лиц вокруг?.. Можно было устроить получение визы, наверное, как-то иначе.