Всего за 5.99 руб. Купить полную версию
Иногда для этой цели служили священные сосуды, похищенные из церквей, -- тогда это буквальное "кровопийство", это тягчайшее из кощунств сопровождалось непристойной и глумливой пародией на таинство евхаристии.
Чаще всего при этом возмутительном обряде, в виде припева, произносились слова: "Прежде они пили нашу кровь -- теперь мы".
Кто мне скажет, что этого не было? Конечно, уместно было бы приспособить при этом дьявольском шабаше кодак, или кинематограф, или хоть граммофон. Но ведь все равно расчетливые скептики могли бы сказать: "Э! Инсценировка!" Но кто посмеет отвергнуть свидетельство истории?
Разве вожди гуннов, готов и скифов, справляя победные торжества, не пили кровь своих врагов из черепов, оправленных медью, серебром и золотом?
Разве в ближайшую к нам эпоху, во время Великой французской революции -- точнее, в день взятия Бастилии, -- опьяневшие (не телом, но душою) фанатики не вырывали трепещущих, мокрых сердец из грудей аристократов и не пожирали их в безобразной свалке?
И кто отважится пойти против точных утверждений науки?
Разве не признаны и не установлены ею причудливые явления атавизма, хотя причина их и окружена тайной? Разве мы не читали клинические записки Крафта-Эбинга "Psyhopathia s'exualis", показывающие с жестокой, формальной правдой пределы падения человеческой души? И разве мы осмелимся хоть на минуту усомниться в том, что красные комиссары, коммунисты и чрезвычайки охвачены повальным, эпидемическим безумием?
Можно ли после этого сомневаться и в реальности "кубка коммунистов"?
Тому, кто нам лицемерно скажет: "Этого не могло быть", мы твердо ответим:
Этого не могло не быть.
Это можно, это нужно было предвидеть еще в 1917 году, когда впервые обозначился, пока еще в неясных очертаниях, образ грядущего русского бунта -- бессмысленного и беспощадного, когда впервые раздался из мохнатых звериных пастей вопль: "Попили нашей кровушки!" Еще тогда, исходя из законов массовой психики, надо было с уверенностью сказать:
-- Без сомнения, мы накануне всамделишного, ритуального кровопийства...
Да наконец: разве две строчки, всего лишь семь слов евангельского текста не породили омерзительную скопческую секту?
III
Последние беженцы из Москвы и Петрограда передают о новом кошмарном роде промышленности, распространяющемся в больших центрах Совдепии и вызванном, без сомнения, совокупностью таких мощных причин, как голод, болезни, всеобщая спекуляция и страх перед службой в рядах красной армии. В Петрограде, на Невском, открыто продаются коробочки с насекомыми, взятыми с тифозных больных. Тиф в настоящее время, если можно так выразиться, выветрился, формы заболевания стали более легкими, процент смертности значительно понизился (до двенадцати процентов), а между тем красноармейцам, по выздоровлении, полагается пятимесячный отпуск. А так как из популярных объяснений Троцкого и Ленина серо-красная масса отлично усвоила, каким исключительным путем передается тиф от одного человека к другому, то и не надо искать дальнейших объяснений...
О Петрограде нам рассказывала только что ушедшая оттуда сестра милосердия, с которой в лазарете общины были откровенны выздоравливающие солдаты. По ее словам, коробка с рассадником стоила триста-четыреста рублей думскими.
Вчера мы беседовали с видным московским адвокатом-криминалистом, выступавшим до последних дней в качестве правозаступника по обвинениям лубянской Чрезвычайки. О торговле насекомыми ему рассказал в Москве на Николаевской дороге один из железнодорожных служащих. Адвокат выразил сомнение. Тогда железнодорожник, улучив нужную минуту, повел его на платформу, и там адвокат сам, лично, смог присутствовать при торге. Была куплена красноармейцем в форме пара насекомых по тысяче рублей за штуку.