Всего за 9.99 руб. Купить полную версию
Другая хорошая вещь выставки принадлежит кисти одного из талантливейших наших художников П. П. Чистякова. Картина эта - "Старый русский боярин". Перед нами поколенный портрет старика в богатой бархатной шубе; старое, изборожденное морщинами лицо, кажется, заснуло, умерло; только в глазах осталась, сосредоточилась жизнь. Они смотрят из-под нависших бровей прямо в лицо зрителя с каким-то презрительным выражением. "Вы, маленькие людишки, думает боярин, - посмотрите на меня, водившего в бой царские рати, бывшего в ссылке, бывшего в почести и славе, какой только мог достигнуть русский человек, сеченного кнутом, чуть не лишенного живота и уцелевшего от всего этого. Вам ли, с вашими маленькими радостями и огорчениями, или, как вы говорите, неприятностями, понять меня, прочувствовать буйную жизнь русского боярина!" Написан боярин превосходно; рембрандтовское освещение удачно выбрано для типа, изображенного художником.
Но опять-таки картина эта - картина старая, бывшая уже на выставке, как и подогретый портрет г-жи Розинской Якоби, как и очень, очень многие вещи на выставке Общества. Странное явление. Странно также появление на выставке такого множества совершенно ничтожных жанриков - и русских и иностранных. Г. Самойлов выставил ни на что не похожих "Двух воров" - верх безобразия, с какой-то дырою в полу, изображающею падающий из окна свет. Г. Ефимов предложил публике "Иконописца-портретиста" и "Старушку, раскрашивающую лубочные картины"; в будущем году, вероятно, появится "Г. Ефимов, раскрашивающий свои картины" в пандан к этим двум произведениям.
Г. Беллоли, не довольствуясь успехом своей прошлогодней выставки голых и полуголых женщин, поставил одну из старых вещей - "Любовная записка". Прежде эта картина называлась "Первое любовное письмо", но г. Беллоли, вероятно, сам устыдился претендовать на то, что его картина может выразить какое-либо душевное движение! Просто сидит довольно приятная дама, с криво нарисованными глазами, и держит в руках бумажку; вот и все. Действительно здесь нет никакого "первого любовного письма".
Беру смелость посоветовать Обществу не трогать мертвых, дабы они не имели срама: я намекаю на вещицу покойного Нефа "После купанья"; лучше было бы не выставлять ее.
Иностранцы, приславшие... Ах, забыл; забыл, извините, г. Ясинский, совсем было забыл вас, автора "Братьев-Разбойников" Лермонтова. О ваших ужасных разбойниках я не скажу ничего; пусть смотрит публика и радуется. Но неужели вы, делая из книги выписку, не могли потрудиться посмотреть на обертку?
Об иностранных художниках я говорить не стану; не могу только пройти молчанием француза Девильи, приславшего нам удивительнейший и огромнейший "Набег казаков". Какие-то азиатские номады, столько же похожие на казаков, как тюркосы на французов, летят с исступленными, зверскими рожами в атаку. И что всего замечательнее, летят они на чухонских лошадях! Не верите - подите посмотрите. Какую цель могло иметь Общество, принимая подобную картину, не знаю. Разве в виде иронии? Вот, дескать, как французы мало знают нас, бедные французы! Тогда надо бы было сделать и соответственное ироническое примечание: а так, ей-богу, странно!
Есть еще на выставке несколько изображений фруктов и животных. "Виноград" г. Дюрани из Рима - так себе, но "Портрет собаки" известного академика Сверчкова, а особенно - ужасные звери г. Афанасьева обратили меня в бегство.
В отделе скульптуры можно упомянуть только о хорошеньких вещицах из бронзы г. Лансере и о мраморном бюсте г. Громова, работы Чижова. С последним (бюстом) мы знакомы по прошлогодней выставке, когда он появился еще в гипсе.
Что ж в итоге? Три хорошие картины, несколько сносных - и только. Остальное печальное донельзя.