Всего за 14.95 руб. Купить полную версию
Глубоко вздохнув, Тия наклоняется и мельком осматривает выпавшую кишку. Сосчитав в уме до трех (привычка появилась в детстве, когда приходилось сдирать лейкопластырь), она хватает кишку правой рукой и пытается запихнуть куда надо. Кишка отливает лиловым и дрожит, как желе. Все равно что заталкивать желе в соломинку.
— Не лезет, — говорит Тия.
— Толкай сильнее, дорогая. Мне не больно. «Да-а, — думает Тия, — а если она лопнет?» Вслух она ничего не говорит и продолжает трудиться. Наконец кишка сама втягивается в анус. Тия левой рукой вытирает взмокший лоб.
— Ну, вези меня обратно, — нетерпеливо скрипит Мейбл. — «Большая перемена» [6] скоро.
— Вы же только что ее посмотрели.
— Правда? — Мейбл вздыхает. — Ох, господи!
В этот час в общей комнате обычно многолюдно. Телевизор включен, но его мало кто смотрит. Идет какой-то триллер в двух частях — из тех, что показывают в выходные. На экране девушка идет по темному переулку, не подозревая, что ее преследует какой-то мужчина. Он настигает жертву и оттаскивает ее к стене, приставив нож к горлу. Его лица не видно. Тия отворачивается: от этой сцены ей неуютно. Она переключила бы канал, но правило номер семнадцать гласит, что включать следует только «Би-би-си-1», за исключением получаса в будни, когда старичье смотрит «Обратный отсчет» [7] .
Тия гадает, почему обстановка в комнате не угнетает ее. Нормальных людей угнетала бы. Ее беда, а может, преимущество в том, что она видит мир через объектив камеры в голове. Камера беспристрастна, и все, что происходит вокруг, не радует Тию и не удручает — оно просто есть. Тия оценивает имеющийся в комнате материал. Вон там, в углу — слабоумная старуха с одной грудью. Об этом должен рассказывать голос за кадром, решает Тия, мысленно продумывая сценарий воображаемого документального фильма «Почти мертвые».
Старухе полагается составлять головоломку, а она жует одну деталь. Головоломку принесла дочь — ушла недавно. Камера Тии наезжает на плотный кусочек дерева, который слабоумная запихивает в рот. Деревяшка слишком велика, ребенку не проглотить, но взрослый человек справится. Вставные челюсти лежат рядом на столе, и Тия мысленно монтирует: надо сначала показать челюсти, а потом — жующую старуху с беззубыми деснами.
— Черт, что она делает? — возмущается старшая сестра, вваливаясь в комнату.
— Простите? — переспрашивает Тия, на время отключая воображаемую камеру.
Сестра — ревностная христианка, а пятое правило строго запрещает богохульствовать в доме престарелых. За сегодняшний день сестра дважды помянула Бога и трижды — черта. Сестра быстро подходит к старухе и вырывает у нее изо рта деревяшку. Старуха мычит по-коровьи. Камера включается, Тия берет в кадр сначала мычащую слабоумную, потом старшую сестру — та надвигается, потрясая обслюнявленной деталью головоломки.
— Она же могла подавиться! — шипит сестра. — Откуда это у нее?
— Дочь принесла.
— Вот безмозглая! О господи! — богохульства номер шесть и семь. Или «безмозглая» не считается?
Тия сосредоточивает внимание на деревяшке, пляшущей перед глазами. Это фрагмент Паровозика Томаса с маленьким тендером и трубой.
Смена ракурса: от бранящейся сестры к деревяшке крупным планом.
— Ты меня слушаешь? — устало спрашивает сестра.
— Конечно. Что еще надо сделать?
— В туалет все сходили?
— Да, — лжет Тия.
— Отлично. Тогда просто побудь с ними. Делай что попросят, но не давай им есть и пить, иначе опять захотят по делам, а ночные сестры не обрадуются, если придется дважды таскать каждого в туалет. Через полчаса принесу лекарства.
— Хорошо.
Едва старшая сестра выходит, отовсюду начинают сыпаться жалобы и просьбы. Одной подопечной Тии хочется печенья, второй — хереса.