Коллектив авторов - Зеленый луч 4 2020 стр 3.

Меня встречали на пороге храма
Разнообразье детских голосов,
Огромный пёс обломовского нрава,
Разлёгшийся меж вёдер и лесов,

Игрушки, тряпки, мраморные плиты,
Покрытые цементною пыльцой,
И солнечный, полуденно разлитый,
Надвратный свет, стекавший на лицо.

Кругом ремонт, но повезло, должно быть 
В тот самый час во храме никого.
И по седым ступеням, как по нотам,
Я углублялась в музыку его.

И было так: ни голоса, ни скрипа,
Ни отдалённых шорохов извне.
Огромный мир и маленькая пристань,
Невесть за что подаренная мне.

Как византийских фресок отраженье,
Как сочетанье тверди и земли,
В надчеловеческом изображенье
Передо мной святые проросли.

Они взмывали надо мной, как сосны,
В высоких кронах плыли облака,
А выше них, в парении бессонном
Благословляла Божия рука.

И было так: от Бога и до Бога
Круговорот творенья и Творца.
И мы несли к отцовскому порогу
Полученное нами от Отца.

Земных ремёсел грубые законы
Дарили нам прозрения свои,
И чудотворной делалась икона
От человечьей Веры и Любви.

Вот так и плыл, как свет в высоких окнах,
На всё ответ, прекрасный, как мечта
А на полу играл и бился отблеск
От с высоты взглянувшего Христа

Как у крымских легенд прихотливы курортные судьбы!
Самый грустный сюжет разбивается тёплой волной.
Как бы нам замереть и проникнуться самою сутью 
Только слишком пьянят это солнце и это вино!

Так на пляже в Мисхоре Русалка стоически сносит
Развесёлых пловцов, что ныряют с неё в глубину.
Оживить бы её самой тёмной безлунною ночью
И исправить чуть-чуть вековую пред нею вину.

Мы б накинули плед на безумно уставшие плечи,
Мы б обняли младенца, игрушку ему подарив.
Мы б поплакали вместе, наверно,  и стало бы легче, 
Поглядев, как Венера над нами печально горит.

Но не встретить Арзы на безлюдном предутреннем пляже,
Разве где-то вдали заиграет морская волна.
Впрочем, кто-то опять эту сказку ребёнку расскажет
И поселит Русалку в прекрасных и сумрачных снах

Как будто в ноги тычутся щенки,
Как будто белки семечки с руки
Хватают, и как будто наяву
На вёсельной я лодочке плыву

В далёком-предалёком далеке
По мною же придуманной реке.
А лёгкое касание весла
Нежнее взмаха птичьего крыла.

И сказка наступает наконец,
И с неба улыбается отец.
Вот так гляжу на внука своего,
И больше мне не нужно ничего

Осенний лес неизъяснимо нежен,
Как будто убаюкивает взгляд,
А сквозь него процеженное небо
Стекает вниз хоть кружку подставляй.

Я в этом мире в общем-то чужая,
Держу блокнот, пытаясь сочинить,
Как хорошо, случайно проезжая,
Поймать покоя тоненькую нить.

Ещё чуть-чуть, и двигатель разрушит
Из тишины сплетённое панно,
И то, что так разнеживает душу,
Исчезнет, как закроется окно.

И снова трасса побежит навстречу,
Лишь успевай глядеть по сторонам.
До наноточки околосердечной
Сожмутся небо, лес и тишина

Вот старый ключ от незакрытой двери,
Которой нет немыслимо давно.
А мне никак не хочется поверить,
Что возвращенье мне не суждено.

Куда уходят прежние пространства
Обжитых комнат, обогретых стен?
И я опять наивно и напрасно
Касаюсь этих бесполезных тем.

Но что же делать, если помнят пальцы
То бывший стол, то бывшую кровать,
Куда же деть измученную память,
Куда же сны о детстве подевать?

И вот опять иконы и портреты,
Кувшины деда, старая герань,
И на века растянутое лето 
А мне в саду крыжовник собирать

Я выпала из времени традиций,
Статичных форм и тихого движенья,
Но, проходя сквозь стены униженья,
Я только здесь хотела бы родиться.
Где каждый день я чувствую спиною
Суровый взгляд обиженных столетий,
Холодных ливней камерные плети
С небес свисают тусклой пеленою.
Когда опять кидают в мои двери
Пустые слухи, мелочные сплетни,
Я вспоминаю тёплый ветер летний
И, сбросив плен ненужных суеверий,
Иду бродить по улицам знакомым,
Заплаканную память взяв в подруги.
И льётся колокольный звон упругий,
Мечты и чувства выводя из комы.
Устоев старых празднуя паденье,
Мятежный дух дробит лучами площадь,
И свежий ветер облака полощет
Я в мир вхожу, как в первый миг рожденья.