Всего за 690 руб. Купить полную версию
Квир-теория и еврейский вопрос
Под редакцией Даниэля Боярина, Даниэля Ицковица, Энн Пелегрини
Queer theory
and the
Jewish question
Editors
Daniel Boyarin, Daniel Itzkovitz, and Ann Pellegrini
Перевод с английского Константина Вантуха
Editors Daniel Boyarin, Daniel Itzkovitz, and Ann Pellegrini / Queer theory and the Jewish question
© 2003 Columbia University Press
This Russian language edition is a complete translation of the U.S. edition, specially authorized by the original publisher, Columbia University Press.
© ИД «Книжники», 2020
© К. Вантух, перевод, 2020
© Е. Кравцова, оформление обложки, 2020
Неожиданные партнеры: введение
Даниэль Боярин, Даниэль Ицковиц и Энн Пелегрини
Очерки, вошедшие в настоящий сборник, посвящены исследованию отношений между еврейством и гомосексуальностью, гомофобией и антисемитизмом, квир-теорией и теориями о еврействе. Задачей сборника является не столько указать на «гомосексуальных евреев» или сделать их идентичность достоянием публики, сколько исследовать весь комплекс социальных практик и процессов, благодаря которым современные еврейская и гомосексуальная идентичности стали восприниматься как подобия друг друга. «Квир-теория и еврейский вопрос», таким образом, меняет объект исследования: вместо выявления скрытых обстоятельств жизни гомосексуалов, также бывших евреями, или евреев, также бывших гомосексуалами, книга занимается анализом риторических и теоретических связей, соединяющих два смысловых комплекса «еврей» и «гомосексуал». И хотя установить простые соответствия между еврейством и гомосексуальной идентичностью невозможно, еврейство и гомосексуальность используют друг друга и связаны друг с другом очень явственно. Их пересечение распространяется также на современный дискурс антисемитизма и гомофобии: стереотипный еврей часто похож на гомосексуала, каким представляют его себе наука и культура, и наоборот.
Заострим эту мысль: в еврее есть нечто квирное, а в гомосексуальности есть, скажем так, нечто от расы. Среди прочего это означает, что ассоциация «еврей-гомосексуал» не только носит теоретический характер, но и весьма существенно сказывается и сказывалась на том, как ощущает себя человек внутри еврейского и квирного тела. (Разумеется, она сказывается и на том, как еврейское или квирное тело умирает.)
Распространенное представление, что евреям свойственны отклонения от сексуальной и гендерной нормы, имеет долгую историю. Недавние работы в области еврейской культурологии например, «Палеонтологический взгляд на концепцию религии Фрейда» Джея Геллера [Geller, 1993][1] или «Фрейд, раса и гендер» Сандера Гилмана [Gilman, 1993] фиксируют приписывание еврейским мужчинам «мягкости» во времена, предшествующие девятнадцатому и двадцатому столетию то есть тому историческому периоду, которому посвящено большинство статей в нашем сборнике. Более того, в своем труде «Национализм и сексуальность» Джордж Моссе тщательно исследует взаимосвязанные дискурсы маскулинности, гражданства и национализма в Европе (особенно в Германии) после эпохи Просвещения, а также то, каким образом евреи (в первую очередь, но не исключительно мужчины) в этих дискурсах настойчиво ассоциировались с презренными гомосексуалами [Mosse, 1985].
Это звучит провокационно, однако представление о том, что евреям присуще «гендерное беспокойство»[2], не всегда отвергалось самими евреями. Действительно, в своей книге 1997 года «Негероическое поведение: подъем гетеросексуальности и изобретение еврейского мужчины» Даниэль Боярин указывает на следы «мягкой» еврейской маскулинности в Талмуде и последующей культуре раввинистического иудаизма [Boyarin]. Затем Боярин утверждает, что эффеминация еврейской маскулинности представляет собой оппозиционный (и только зарождающийся постколониальный) дискурс. Для евреев, живших в Римской империи, полагает он, мягкость раввинистической маскулинности с ее сосредоточенностью на учении и текстах могла служить отправной точкой для самоутверждения в еврейской идентичности, противопоставляемой и превосходящей «жесткую» и воинственную римскую. Разумеется, как Боярин совершенно ясно дает понять, высокая оценка эффеминации мужчин могла идти рука об руку с обесцениванием женщин. Таким образом, культурная ценность, которую раввинистический иудаизм придает мягкой маскулинности, ни в коем случае не означает наступления на патриархальное устройство общества и привилегированное положение мужчин. Кроме того, более поздние еврейские идеологии к примеру, сионизм Герцля с его идеализированным «мускулистым евреем» показывают, что со временем евреям становилось все труднее видеть ценность в своей гендерной необычности.