Всего за 369 руб. Купить полную версию
Вот тогда-то он и встретил Тасю совершенно случайно, на автобусной остановке, лицом к лицу. Не укрыться и не сбежать. Увидев его, она побледнела и дернулась. Обернулась, ища укрытия. Какое там!
Он, тоже смутившись, немного скривился и подошел.
Разговор был дежурный, обычный:
Как ты? Ну и вообще какие новости?
Тася стояла с опущенными глазами и монотонно, тихим голосом повторяла:
Все нормально, все по-прежнему, все хорошо.
Он старался говорить бодро, но был смущен и здорово робел, даже струхнул. Понимал, что поступил с ней некрасиво.
Увидев у ее ног сумку большущую, видимо, тяжеленную, перехватил ее смущенный взгляд.
Учебники, объяснила она. Вот, заказала, с почты несу.
Он тяжело вздохнул.
Ну давай помогу. Нехорошо как-то женщине тащить такую тяжесть.
Тася пробовала возражать, пыталась вырвать сумку, но не получилось. И она засеменила за ним. У ее дома остановились.
Может, зайдешь? одними губами спросила она, жадно разглядывая его лицо.
Он растерялся и что-то замямлил. Но она, на удивление, была настойчива. Не просила, а даже требовала.
Ну и зашел, что уж там.
Потом он курил и смотрел в потолок, а она лежала рядом, уткнувшись мокрым от слез лицом в его плечо. Молчали. Наконец она сказала. Не спросила, а именно уверенно сказала:
Уезжаешь. Я понимаю. Нет, правда, я все понимаю! Я бы сама уехала. Сбежала отсюда. К черту на кулички бы сбежала!
Он почувствовал, как напряглись мышцы спина, руки, ноги, живот.
Сбежала бы? удивленно, дрогнувшим от волнения голосом повторила он за ней.
Она закивала.
Странно, пожал он плечом. А я думал, ты всем довольна.
Про себя он так и не ответил. Ничего не сказал, ни слова не подтвердил и не опровергнул. И с собой ее не позвал.
Она легко выбралась из-под тяжести его руки, встала с кровати, накинула халат и делано улыбнулась.
Чаю хочешь, Дима? Или что-то поесть?
Нет, коротко бросил он и тоже поднялся с кровати, спасибо.
Быстро оделся и вышел в сени. Увидел, как она стоит на кухне и смотрит в окно.
Не подошел. От двери бросил:
Ну, я пошел!
Она ничего не ответила.
Через восемь дней он уехал в Москву.
С родителями, кстати, обошлось сам не ожидал. Мать собрала его в дорогу, напекла пирожков: «С картошкой, Дим! И с капустой. Утром поешь, не испортятся!»
Вообще в те дни разговаривали мало. Молчал отец, молча вздыхала мать, вытирая украдкой слезы. Молчал и Ванька, отводил глаза.
А Никитин мечтал об одном поскорее сесть в поезд и помахать им рукой. «Поскорее, пожалуйста», торопил он словно застывшее время. Слишком тягостно все это было. И слишком больно.
В провожатые вызвались отец и брат. Мать осталась дома.
На перроне обнялись всё молча, отведя глаза. Последние слова отца: «Не забывай. Пиши. Или звони».
Брат похлопал его по плечу и подхватил чемодан.
Никитин шагнул на ступеньку вагона. Войдя внутрь, задвинул чемодан под койку и подошел к окну. Отец и брат жадно вглядывались в мутноватое вагонное окно. Увидев его, обрадовались, словно он не уезжал, а только приехал. Помахали друг другу, и поезд, злобно пыхнув паром и сурово лязгнув колесами, медленно тронулся.
«Наконец то! выдохнул Никитин. Наконец все закончилось. И все начинается! Вот сегодня, здесь, в поезде, в убогом и грязном плацкартном вагоне».
В этот день, двадцать пятого июля, начинается новая жизнь. Он свободен.
В институт он поступил довольно легко правда, для начала узнал, в каком из московских вузов поменьше конкурс. Вторая попытка должна быть точно успешной. Прошел во втуз, при заводе ЗИЛ попасть туда было несложно. Провал невозможен, как говорил Штирлиц. Ванька, брат, добрая душа, подкинул немного деньжат из тех, что скопил на отпуск.
Никитин взял, но твердо дал обещание, что деньги вернет. Ванька отмахнулся:
Давай уж! Не подведи.
Деньги тратил с крестьянской осторожностью, экономя на всем, в обед в дешевой рабочей столовой позволял себе только первое. Помогал хлеб с горчицей. «Ничего, перекантуюсь, утешал он себя. Вот стану получать стипендию и заживу! А дальше найду подработку». Работы он не боялся.
Институт был непрестижный, но какая разница? Понятно, что в модные и престижные МГИМО и университет его не возьмут. Главное устроиться потом, после диплома. А уж он постарается, будьте уверены.
При поступлении помогла и Советская армия, спасибо ей: отслуживших принимали охотнее, выделили комнату в общежитии. Располагалось оно на самой окраине, у Кольцевой. Да и ладно, какая разница? Главное, что есть угол. Или точнее койка и тумбочка.