Всего за 160 руб. Купить полную версию
Эумене вытянула руку в небо и крикнула: смотри, Кромм, они уходят! Кромм поднял голову. Действительно, чёрные крестики остованов медленно уплывали на запад. Я же говорила, они не посмеют напасть на нас, торжествующе сказала Эумене. Кромм лишь молча поклонился в ответ.
Аэрокабы пришли ближе к вечеру, когда солнце окрасило всё вокруг розовым и золотистым, удлинило тени, нежно коснулось щёк, словно прощаясь на ночь. Кромм весь день просидел на спине землееда мрачнее тучи, к нему даже никто не подходил, настолько красноречивым было угрюмое выражение его лица. Он пожёвывал свою красную бороду и смотрел на столбик песка, прихотливо танцевавший перед ним. Песок. Чёртов песок. А если он не танцует, а бесится? Что если это не танец радости? Что если он что-то чует во мне? А что он может чуять? Не мели ерунды, Кромм, ты сам себя пугаешь. Я не пугаю, я знаю: Протей был во мне, здесь, у самого сердца. А что, если там сейчас пустота? Дыра? Протей ушел, а то место, где он жил эти несколько часов, так и не заросло? Дурак, это невозможно с точки зрения физиологии. А Протей возможен с точки зрения твоей дурацкой физиологии? А проспать двести лет, а потом скакать как зайчик, это возможно с точки зрения твоей тупой физиологии? Ни хрена не знает твоя физиология. Не бесись.
Я не бешусь. Хотя почему я вру самому себе? Конечно, я бешусь. Ещё как бешусь. И буду беситься дальше. Я буду беситься до тех пор, пока точно не выясню, что полностью чист, что никакой заразы в моём теле не осталась. Ну или в душе, или ещё где. И как ты это узнаешь? Да это проще пареной репы, машина снов поможет. Всё дело в машине снов. Как только я опущусь на её ложе, сразу увижу и Протея, и душеедов. Машина снов, она же всевидящая, от неё не укрыться. Главное, найти её. Чёрт с ними с этими вратами, в конце концов, я знаю, что они где-то там, за Привратником, в той стороне. Мне хотя бы направление известно, в котором их искать. А как машину найти Скорее бы мы уже доехали. Скорее бы.
Кромм неуверенно поскрёб пятернёй грудь в районе сердца, живой песок взметнулся вверх и это окончательно его доконало. Он повалился на спину, зажмурившись до слёз: а если я не успею? Если Протей во мне жив и почувствовал, что врата открыты? Если он начнёт звать подмогу? Мы же знаем, что протеев много? Если я не успею, всему конец. Мне конец, это ладно. Но тогда всему этому миру полный крындец настанет, потому что Протей не будет шутить, он пожрёт тут всё.
Кромм вновь сел и огляделся. Вдоль дороги, сколько хватало глаз, тянулись невысокие яблоневые деревья, покрытые молодой листвой. Кромм представил их цветущими и вновь зажмурился: Протей пожрёт всё это, камня на камне не оставит от их законов, от их драгоценного Баланса, с которым они так носятся, от их цивилизации. А если тут ещё и душееды примешаются и он начнёт с ними войну, пиши пропало. Тут вообще ничего, кроме обломков не останется. Я брежу. Я несу полную чушь. Послушай себя со стороны, Кромм, просто послушай. Какой Протей, какие душееды? Хватит себя изводить, ты ведь не девица, тебе рефлексия ни к чему, особенно в таких гипертрофированных масштабах. Подели всё на простые понятные задачи. Задача первая: добраться до Большой Сеэры живым. Задача вторая: прочесть все нужные мистериумы. Задача третья: найти машину снов. Ты сначала с первой задачей справься, умник.
А что, если это Протей руководит мной, делая вид, что ушёл. Кромм, хватит, заткнись и просто выполни первую задачу из списка. Доберись до Большой Сеэры живым, а дальше посмотрим.
Ночью Кромм спал тревожно. Землеед двигался очень плавно, едва покачиваясь и это милое покачивание убаюкивало. Он действительно оказался похож на большой диван, если не смотреть вниз, на его жуткие ноги и ещё более жуткую морду. Ехать на нём действительно было приятно, однако Кромма мучали кошмары, постоянно хотелось пить. Он нервно прихлёбывал из фляги, поворачивался на другой бок, кутаясь в дорожный плащ, чувствуя рукой приятное тепло, исходившее от огромного тела землееда, укрытого толстой попоной. Ему снилось, будто он за рулём аэрокаба, на заднем сиденьи женщина, но он не может понять, кто она. Они близки, он чувствует это, но кто она? Он оборачивается и видит, как рот женщины открывается и превращается в дикую пасть, усеянную жуткими клиновидными клыками, как у драккарии. Он протягивает руки и рывком разрывает ей пасть, раня ладони, и слышит из собственной груди голос: это я дал тебе свою силу, я, неназываемый, детский ужас, многоликий Протей.