Это ее вечер. И все вечера отныне принадлежат ей.
Тут течение ее мыслей было прервано появлением молодого человека, который, представ перед ней с глубоко уязвленным видом, церемонно отвесил
ей непомерно низкий поклон. Это был Питер Химмель, тот студент, с которым она приехала на бал. Он был долговязый, забавный, в роговых очках. В
его эксцентричности было что-то привлекательное. Но она вдруг почувствовала к нему неприязнь - быть может, потому, что он не сумел ее поцеловать.
- Ну, - сказала она, - вы все еще злитесь?
- Ничуть.
Она шагнула к нему и взяла его за руку.
- Извините меня, - сказала она мягко. - Не понимаю, почему я так разбушевалась. Сама не знаю, что со мной, но я отчаянно кисну сегодня. Не
сердитесь.
- Ерунда, - пробормотал он. - Пустяки. Он был неприятно смущен. Нарочно она, что ли, напоминает ему о том, как он оскандалился?
- Это была ошибка, - продолжала она тем же мягким, задушевным тоном, - и мы оба постараемся об этом забыть.
После этих слов он уже возненавидел ее.
Минуту спустя они скользили по паркету, в то время как музыканты специально приглашенного джаза, раскачиваясь в такт и вздыхая, сообщали
переполненному бальному залу, что “мой саксофон и я - чем это не компа-ани-и-я-а!”.
Перед ней вырос молодой человек с усиками.
- Вы меня не помните? - начал он с укором.
- Что-то не припомню, как вас зовут, - сказала она небрежно. - Но мы знакомы, конечно.
- Мы встречались у... - Голос его печально замер вдали - ее уже перехватил какой-то белобрысый юноша. Эдит пробормотала учтиво вслед inconnu
<Неизвестному (фр.).>:
- Большое спасибо.., еще потанцуем потом... Белобрысый восторженно тряс ее руку и никак не мог остановиться. Она припомнила, что его зовут
Джим. Однако мало ли у нее знакомых Джимов, а фамилия его оставалась для нее загадкой. Зато она вспомнила, что у него своеобразная манера
синкопировать танец, и тут же убедилась, что была права.
- Долго думаете пробыть в Нью-Йорке? - многозначительно осведомился он.
Она слегка откинулась назад и поглядела на него.
- Недели две.
- Где вы остановились?
- В “Билтморе”. Позвоните как-нибудь.
- Непременно, - заверил он ее. - Позвоню. Сходим в кафе.
- Непременно. Позвоните. Появился изысканно учтивый брюнет.
- Вы меня не помните? - спросил он мрачно.
- Нет, как будто припоминаю. Вас зовут Харлен?
- О нет, Барло.
- Ну да, конечно, я помню, что из двух слогов что-то... Вы еще так чудесно играли на гавайской гитаре на вечеринке у Хауорда Маршалла...
- Я играю, но только не на...
Его оттеснил молодой человек с торчащими вперед зубами. От нею попахивало виски. Эдит нравилось, когда мужчины слегка навеселе. Они были
куда забавнее, откровенно восхищались ею, расточали ей комплименты, с ними было значительно легче вести беседу.
- Меня зовут Дин, Филип Дин, - весело объявил он. - Вы меня, конечно, не помните. Вы бывали в Нью-Хейвене с одним студентом-выпускником, а я
жил тогда с ним в одной комнате.