Владимир Попов - Пчёлочка златая. Фольклорная тетрадь

Воют вии за стеной.
Ходит холод за спиной,
и дрожит от страха
тонкая рубаха.

Вот какая вьюга
нам для перепуга!

Бабка тары тараторит.
Тараторит  словно вторит.

 Ты зачем семью оставил:
С ног на голову поставил?

То зашьёт, а то распорет
Тараторит, тараторит.

 Бросил деток, как котят 
уж саму за пятьдесят.

Головастый и губастый,
как совёночек глазастый.

То вздохнёт, то помолчит.
 Ма-ма Ма-менька!  мычит.

Смотрит грустно в потолок,
как обиженный телок.

Соберу года в беремя
и сюда приволоку.
Золотое было время
на серебряном веку.

Вдохновенные поэты.
Дамы дивной красоты.
Золотые эполеты
да Егорьевы кресты.

Отлетели птичьи трели
за небесный окоём.
Отгремели-отзвенели
колокольным хрусталём.

Эти мраморные лица
к нам из прошлого глядят.
И серебряные птицы
над могилами летят.

Я сидела на пеню,
ела сладку пельменю.
Подошёл американ
и залез ко мне в карман.

Полетела я в полицу 
пореветь и повиниться:

«Я сидела на пеню,
ела сладку пельменю.
Подошёл американ
и залез ко мне в карман»

Ходит Петя на рассвете
у сарая, у повети.

То присядет у крыльца,
как мужик из-под Ельца.

То, как баба в хороводе,
всё кругами ходит, ходит

Слышно, как шуршит солома
возле Светкиного дома.

На дорожке, в переулке,
собирает дед окурки.

 Расплодились чертенята,
словно осенью опята!

А на лавочке, в сторонке,
зреют бабки-пенсионки.

Корчат рожи, что есть мочи.
И хохочут, и хохочут

Рыбарь сидет на реке,
как сиделец в кабаке.

Ничего не продаёт 
носом на волну клюёт.

Размотал свою беду
и повесил на уду.

Ты уди, уди, уда 
будет полна скворода.

Рыбные окрошки
споловиним кошке.

Рыбные отонки
подберут котёнки.

А хребеты-мощи 
для любимой тёщи.

По реке плывёт корыто,
полно девками забито.
Все поют и пляшут,
тянут тину-няшу.

По реке плывут ворота
рядом с бабой косоротой:
орет дикие слова 
над водою голова.

Голова садовая 
поругань дворовая.

Позади немножко 
мужики с гармошкой.

Пьяненькие в стельку,
и ревут про Стеньку.

Разина ты, разина 
у, кака заразина!

У плотины-загородки
подолы сушат молодки.

Вплоть до понедельника
праздники у мельника!

По старой дороге, по старой дороге
бредут мои мысли, идут мои ноги

Когда-то давно, в домотканой рубашке
ушли наши чуди от Пинеги к Вашке

В какие угоры, в какие завесы
по старой дороге, по тихому лесу?..

Ушла моя молодость в дикие логи,
по тихому лесу, по старой дороге.

Какое безлюдье в таинственной жути 
лишь встретится крест на глухом перепутье.

Но как благодатно, под зовы кукушки
сидеть на пороге охотной избушки.

Леса первозданны в осеннем убранстве,
и чудятся чуди в чудесном пространстве.

Онса (или Онца) 
всю видать до донца.

По посёлку, за углом 
речка тиховодная.
Руку сунешь за угрём 
у, кака холодная!

Протекает тут и там 
прячется за елью 
разделяет пополам
всю Большую Щелью.

Огонёк в окне дрожит
в доме отдалённом.
И собака пробежит
по тревожным бонам.

Даль гудками запоёт
С шорохом и хрустом
теплоходик подойдёт
к онсовому устью.

И сойдёт на бережок
тёмно-красно-глиновый
твой блестящий сапожок,
сапожок резиновый.
С жарким мёдом на губах,
всю ночь до рассвета
нацелуемся впотьмах
с почтальонкой Светой.

        
Онса  приток Вашки.