Всего за 490 руб. Купить полную версию
И, тут мэр обрел наконец дар речи, высморкался, чихнул, и проговорил:
– Э-э... Далей... я... я...
Больше он ничего сказать не мог.
Далей тоже замолчал, огляделся, увидел серьезные, испуганные лица своих сограждан и, почуяв неладное, спросил: – В чем дело? Опять я что-нибудь не то сказал или сделал? Что случилось? Да не смотрите вы так строго, шериф. Я ничего плохого не задумал. Ей-богу! Наоборот, хочу, чтобы наш город наконец хоть чем-нибудь прославился... А мои растения – поглядите! – разве не сделают они любой город знаменитым?! Неужели вам жалко дать мне какую-то пожарную машину с лестницей?..
– Далей, – снова заговорил мэр, – я.,, э-э... мы... э-э... – Он взял себя в руки, выпрямился и четко произнес: – В качестве мэра Сентерберга я уполномочен поставить вас в известность, что выращенные вами растения являются не чем иным, как сорняком, носящим название желтухи или... это... как ее... – мэр пощелкал пальцами, – амброзии полыннолистой.
Далей с трудом сглотнул и молча, скривив шею, уставился на -свои гигантские растения. В наступившей тягостной тишине неуместным до неприличия казался веселый щебет птиц, а в легком шелесте громадных листьев неожиданно появилось что-то зловещее.
– Желтуха, говорите? – произнес наконец Далей охрипшим сразу голосом. Полыннолистая, говорите?
Он умолк, не сводя глаз с огромных растений, а потом вдруг закричал, да так, что все вздрогнули:
– Точно! – кричал он. – Как я, дурак, раньше не разглядел?! Это она самая и есть, будь я неладен!..
Но потом Далей немного успокоился, даже слегка улыбнулся и сказал:
– А все-таки пусть это и сорняки, но зато самые большие в мире. Скажете, нет?!
Ну так как же, мэр, – добавил Далей после некоторого молчания, – дадите вы мне пожарную лестницу?
– Послушай, Далей, – сказал мэр. – Все это хорошо, но дело в том, что от этих растений бывает... – Он содрогнулся, – бывает сенная лихорадка!
Далей оглядел обеспокоенные лица сограждан, потом тряхнул головой и весело ответил:
– Чепуха! Не беспокойтесь за меня. Я здоров как бык. Меня не берет никакая лихорадка!
Но мэр официальным тоном произнес такие слова:
– В интересах здоровья и процветания всех жителей вверенного мне города, от их имени и по их поручению я предлагаю вам, как сознательному гражданину, немедленно вырубить все ваши сорняки!
– Вырубить?! – закричал Далей, – Уничтожить эти удивительные, эти прекрасные сорнячки?! Сровнять их с землей?! Никогда! Слышите? Никогда и ни за что!
И тут Далей повернулся на каблуках и скрылся в оранжерее, что есть силы хлопнув дверью.
– Поговорили! – кисло ухмыльнулся шериф.
А мэр города молчал и с нескрываемым ужасом глядел на ветви амброзии полыннолистой с тысячами гигантских бутонов, невинно раскачивавшихся на ветру.
– Смотрите! – сказал дядюшка Одиссей. – Бьюсь об заклад, не пройдет и нескольких часов, как все эти штуки раскроются, их пыльца... брр!.. Страшно подумать!
– Да, – произнес мэр, – нельзя терять ни минуты. Дорог каждый миг. Мы сегодня же соберем чрезвычайное заседание городского управления и решим, какие меры принять. Начало в пять часов. Приглашаются все желающие. А до тех пор я буду находиться за своим служебным столом – и добро пожаловать ко мне с любыми мнениями и предложениями по данному вопросу... Никогда еще нашему городу не грозила такая серьезная опасность, – добавил он уже менее официальным тоном.
– Гомер, – сказал Фредди, когда они шли назад в город. – А бабушка-то была права: ящик номер сто тринадцать, опыт номер тринадцать, растений тоже тринадцать... Кругом чертова дюжина.
– Чепуха, – ответил Гомер. – Это все одни суеверия. Мы-то ведь не суеверны, правда? Пойдем лучше за дядюшкой Одиссеем, поглядим, что будет дальше.
А дальше было вот что. Дядюшка Одиссей, шериф, зубной врач и наборщик из типографии вместе с подоспевшими мальчишками еле-еле уговорили парикмахера Биггза не укладывать свой чемодан, не запирать парикмахерскую, не класть ключ от двери в щель между стеной и вывеской – словом, не покидать их всех в тяжелую минуту и не уезжать из города.
Послушавшись голоса своих сограждан, парикмахер поставил на место чемодан и пригласил всех войти и сесть.
Начавшаяся беседа вертелась, конечно, вокруг одного.
– Если от обыкновенной желтухи, или как ее там... амброзии, бывает обыкновенная сенная лихорадка, – резонно заметил наборщик, – то представляете, какая лихорадка начнется от этой великанской?!
– Мы просто вычихнем весь наш город из штата Огайо, – предположил шериф.
– Теплица Далей Дунера находится на западе от города, – сказал зубной врач. – А, как вы знаете, чаще всего у нас дует западный ветер.
– Одиссей, – простонал парикмахер, – ты человек думающий. Скажи, что нам делать.
Дядюшка Одиссей немедленно оправдал данное ему определение: он глубоко задумался. В задумчивости он несколько раз прошелся по комнате, потом остановился и заговорил:
– Мы, конечно, можем, – сказал он, – установить по всему городу машины для очистки воздуха, но это обойдется в копеечку, и никто не даст нам таких денег.
Да и времени в обрез... Еще, пожалуй, можно вызвать авиацию и устроить искусственный дождь, чтоб он прибил всю пыльцу...
– Ну, а еще что? – мрачно спросил парикмахер. Наступившее молчание нарушил наборщик.
– Может, Далей все-таки передумает? – сказал он.
– Кто-нибудь другой, только не Далей, – ответил шериф. – Что, я его не знаю? Тем более в данном случае закон на его стороне. У нас никто не имеет права покушаться на частную собственность – будь то кошелек или эта самая амброзия.
Так что выход один – отправиться по домам и запастись как можно большим количеством сумажных балфеток и плосовых натков... то есть я хотел сказать – пламажных сатков... то есть... тьфу... босовых налфеток... то есть... ну, в общем, ясно...
Всем было все ясно, и никто не знал как быть. На вокзале возле кассы уже стояла длиннющая очередь за билетами, а в витринах многих магазинов и на дверях учреждений запестрели такие объявления:
УЕХАЛ ИЗ ГОРОДА ОТКРОЕТСЯ ПОЗЖЕ
НА РЕМОНТЕ ДО ПЕРВЫХ МОРОЗОВ
Большинство жителей готовилось к отъезду, но никто все-таки не уехал до начала чрезвычайного совещания городского управления, то есть раньше пяти часов пополудни.
Солнце склонялось все ниже к горизонту, тени становились длиннее, и самыми длинными были тени от тринадцати гигантов, тринадцати полыннолистых амброзии Далей Дунера. Тени эти пересекали весь город и достигали центральной площади, где уже собрались унылые и озабоченные жители Сентерберга. Тени эти падали и на фасад городского кинотеатра, и на кафе дядюшки Одиссея, и на витрину парикмахерской, даже на остроконечную крышу церкви.
С одного конца площади послышались крики:
– Срубить их ко всем чертям!.. Сжечь их!.. Опрыскать каким-нибудь ядом!.. И самого Далей тоже!..
Но шериф был тут как тут.
– Тихо, ребята! – закричал он. – Уважайте закон! Никто в нашей стране не имеет права покушаться на частную собственность. А поэтому давайте заходите в ратушу, и попробуем решить все вместе, как нам быть и что делать.
И во главе унылых, озабоченных и даже частично озлобленных жителей Сентерберга шериф проследовал в зал ратуши, где уже и так плюнуть было некуда – столько в него набилось народа.
Здесь были все, буквально все. И Далей Дунер тоже пришел. Он появился в последнюю минуту перед открытием совещания, и все головы сразу повернулись в его сторону, в конец зала, где он стал рядом с другими, которые тоже не могли найти себе места в переполненном помещении.
Видя, что сограждане все свое внимание обратили на его скромную персону. Далей не стал попусту тратить время, а откашлялся и произнес:
– Я вот тут подумал... Можно, по-моему, решить все по-хорошему... Чтоб и волки были сыты, и овцы целы... Настороженный гул голосов был ему ответом.
– Да, – продолжал Далей, – разве я не знаю, что нашему городу ни к чему собирать урожай с моих деревьев...
Эти его слова встретили радостное одобрение. Кто-то крикнул:
– Правильно, Далей! Молодец!
– Ни к чему такой урожай, – повторил Далей. – Разве я не Знаю?
Он остановился, набрал побольше воздуха и продолжал:
– И вот я о чем подумал... Когда наше правительство считает, что в стране слишком много хлопка, что оно тогда делает? Оно платит фермерам, чтобы те перепахали свои поля вместе с хлопчатником. Верно? А когда нашему правительству кажется, что у нас чересчур много картофеля, что оно тогда делает? Платит за то, чтобы этот картофель сбросить в море. Так или нет? Далей обвел глазами притихших сограждан и закончил свою мысль: – Ну, вот я и подумал: если город Сентерберг считает, что у него слишком много сорняков... если ему так кажется...
если он хочет от них избавиться... что ж, пусть тогда он платит... Кому? Мне. – И, перекрывая поднявшийся ропот. Далей прокричал: – Я тут подсчитал... вот...
все свои затраты, долги, время и труд... Получается одна тысяча триста тринадцать долларов и тринадцать центов.
Шум сделался еще сильнее. Аптекарь вскочил со своего места и обратился к мэру:
– Господин мэр, – сказал он, – я считаю эту сумму несоразмерно большой за урожай каких-то там сорняков.
– Не "каких-то там", ваша честь, – скромно заметил Далей, тоже обращаясь к мэру, – а самых больших в мире.
– Я полагаю, – сказал юрист Гроббс, – что означенную денежную сумму должно уплатить правительство, а никак не наш город.
Но тут агент по продаже земельных участков вскочил с места и крикнул.