Всего за 299 руб. Купить полную версию
Глава четвертая
Закадычные друзья
Мы с Мишей знакомы были по школе, учились в параллельных классах, но сблизились после того, как вместе провели месяц в пионерском лагере под Омском. У Миши дома был небольшой спортивный зал, его отец занимался бодибилдингом. И вот, мы гуляли по улицам, стреляли из рогатки по воробьям, гоняли футбол, участвовали в разных играх с другими детьми. Потом приходили к нему домой, работали с гантелями, жали штангу, били по самодельной боксерской груше, и устраивали спарринги. Так мы провели года два. Мы конечно общались с другими детьми и проводили время по отдельности, но в основном держались вместе. У его отца тоже были проблемы с алкоголем, несмотря на спортивную ориентированность. В этом была отличительная схожесть ведь мой отец, временами ведя трезвую жизнь, мог запросто пробежать на лыжах километров пятнадцать, или свободно переплыть реку.
В те, Горбачевские, перестроечные времена тотального дефицита, возникали проблемы и с продажей алкоголя. И мой отец, как и многие, ставил домашнее вино, которое принято было называть брагой. И вот, в один прекрасный летний день, мы с Мишей пришли ко мне чего-нибудь перекусить. Тогда отношения между людьми были на много проще, и мы с пацанами запросто ходили друг к другу в гости, а так как были физически активны, то порою были голодны как волки. И своим волчьим аппетитом могли запросто опустошить попавшийся под руку холодильник. И я не припомню, чтобы чья-то мать ругалась из-за этого. Более того, многие матери перед уходом на работу готовили побольше, так как знали, что могут нагрянуть незваные гости. Представляете?! Мы и правда в такие моменты были одной большой, советской семьей. Я с теплотой храню в памяти эти простые проявления человечности.
И вот, заходим мы с Мишей ко мне домой, и случается так, что нашим вниманием завладевает бутыль с брагой. Не скажу, кто предложил, но решили попробовать. Налили по большой кружке, выпили. На вкус брага оказалась так себе, но опьянели мы очень. Немного повозились в квартире и уснули. Нельзя сказать, что состояние опьянения понравилось, и, тем не менее, к бутылю с брагой мы прикладывались еще не единожды, что, без сомнения, легло в основу последующих злоупотреблений.
В тоже время в мою жизнь вошел табак. Мы с Мишей находили сигареты у моего отца, или где-нибудь еще, и курили. Но если с брагой было непонятно по ощущениям, то табак у меня вызвал резкое отвращение. И, тем не менее, после отвращения от первого курения, мы пробовали курить второй, третий, четвертый раз. Странно конечно все это ты делаешь то, что приносит тебе страдания: тошноту, головную боль, и все равно продолжаешь делать, силой заставляя организм адаптироваться к этим наркотическим веществам, пока он не начнет принимать их как должное, и это станет ему даже «нравиться». В общем, я постепенно пристрастился к табаку и алкоголю, и в четырнадцатилетнем возрасте, все появляющиеся у нас деньги, мы с другом пускали на сигареты и выпивку.
Естественно о школьных науках голова «болеть» совсем перестала, спорт еще оставался, но весьма формально. И в силу того, что приобретение табака и алкоголя требовали средств, мои интересы стали становиться все более криминальными.
Глава пятая
«Денег нет!»
Я вырос с жесткой программой: «Денег нет!». Эту программу активно применяла в отношении меня моя мать. У нее НИКОГДА не было денег для меня. Сколько себя помню, она мне покупала только самые дешевые, и мягко говоря, невзрачные вещи, и только самое необходимое. Я зачастую занашивал, эти свои вещи, до дыр, или ходил в явно маленькой одежде, из который давно вырос. И это при том, что в моей семье не было финансовых проблем. Отец прилично зарабатывал, да и она не плохо. Более того, она постоянно откладывала деньги на сберкнижку. И я помню ее стенания, когда после распада Советского Союза началась дикая инфляция, и все ее вклады обесценились.
Ее действия с финансами были похожи на «зарывание таланта в землю». На любую мою денежную просьбу мать отвечала почти мантрой: «Денег нет!». Иногда я обращался к отцу, и он давал, но это бывало редко. Все это легко объясняется тем, что я был ненужным ребенком. И конечно не хочется что-то делать, или давать, ненужному человеку.
На самом деле очень трудно быть ненужным ребенком.
Раз денег дома не давали, а в тринадцатилетнем возрасте в Советском Союзе где-то подработать было почти нереально, то приходилось искать другие пути. И этот путь нашелся, и, он, разумеется, был нечестным. Все привело к тому, что я у кого-то из своих дружков подхватил идею воровать деньги из карманов в школьной раздевалке.