Всего за 119 руб. Купить полную версию
«Средь алчной суеты всеядных и копытных»
Средь алчной суеты всеядных и копытных
Горят безсонницей и молятся о ней
Усталые глаза авгуров любопытных,
Прозрителей ночей, утешителей дней.
Грядущее темно; день ясный посерёдке;
А вечность за спиной моргнул и был таков,
Где сонмища святых толпятся, как сиротки
Без роду-племени, вне знаков и веков.
Гарь
Нетерпеливец сквозь день хлопотливый, сквозь год
Тянется к свету со дна земляного колодца,
В небо глядится и всё горемыкой слывёт
До острия дотянуться и не уколоться.
Нет бы ужаться и мериться жизнью самой,
Где, присмирев, не впадая в ее половодье,
Лошадь плетется и тянет телегу домой
Без ездока, потерявшего путь и поводья.
Мы не торговцы, не биты судом и стыдом,
Тень достижений за нами не шастает следом,
Многоименный и многомятежный Содом
Нам не смертелен, хотя и до времени сведом.
Вот и дотянемся, вот и дотерпим, даст Бог,
До ужимания времени, года и даже
До проясненья, когда Илия и Енох
Снидут на стогны московские в гари и саже.
Догадка
Се Человек, разумен и духом стоек,
Но не искусен льщению и письму,
И среди банков, святилищ и новостроек
Тошно и негде главу подклонить Ему.
Ходит в толпе субботней, в весеннем гаме,
Всё оживляет, что косно или мертво,
Луг, расцветая, поёт под Его ногами,
Тучи сгущаются над головой Его.
Как Он пришёл-то пешком ли? Рыбарским судном?
Ваша смоковница что зелена? Суха?
Что ваш закон со своим приговором судным
Против Его единственного стиха?
Июньский вьюнок
Бегучей болью ясновидца
Ищу, ищу,
Ищу, вокруг кого обвиться,
И гибким стеблем трепещу.
Привившийся на пепелище,
Я средь ветвящихся вещей
Светолюбивей всех и чище
И всех нищей.
Неповреждённой пуповиной
Сочится счёт,
А время кровью неповинной
Ни в чём сквозь зелия течёт.
Превечной нежности опора,
Извечной твердости ища,
Душа моя пряма и спора
И живуща.
«У моря, на Кильдине-острову»
У моря, на Кильдине-острову,
Где краткий день весны слепит и вянет,
Святителя Николу наяву
Увидит всякий, кто его помянет.
Там слабых нет, баркас ловцов не ждёт,
Там зверь морской в родстве со зверобоем,
И если благодать не снизойдёт,
Не удержаться в жизни им обоим.
Седой старик идёт себе по льду,
Таинственных исполнен повелений,
Равно целует волю и беду,
Хранит и стон людской, и хрип тюлений.
«Не крестом, не беcсонною думой»
Не крестом, не беcсонною думой
Вы небесный стяжаете дом,
А какою-то статью угрюмой,
Да скупой богословскою суммой,
Да лукавым трудом.
Вам даны теплохладные зимы,
Где не надо скорбеть ни о ком,
Где томящие тени незримы,
И не движутся грады и Римы,
И любовь под замком.
Вы дремали под вечным закатом
В пыльном сумраке библиотек
С Аристотелем и Аквинатом,
Вы не сораспинались с Распятым.
Как проснетесь навек?
«Не по-русски и не по-дурацки»
Не по-русски и не по-дурацки
Воет северный ветер, когда
Для правителя барские цацки
Замерзающие города.
Как Олег, Святослав или Игорь,
Хоронясь за оконным стеклом,
Пересилят играющий вихорь,
Не знакомый со словом-теплом?
Чем войны переменчивый опыт,
Повсеместно тычки нанося,
Этот вечный разжалобит ропот,
Голосящий о всех и о вся?
Вся подлунная мощь голубая
На воздушный выходит разбой
И, в счастливом бою погибая,
Мiродержца влечёт за собой.
«Гляну в себя, затворюсь на мгновение»
Гляну в себя, затворюсь на мгновение,
Берег увижу в белёсой тени,
Где не мечталось мне отдохновение,
Где на колени я падал все дни.
В зимних обителях дальнего климата
Всё неподвижные виделись сны.
Мало крупин перемыто и вымыто
Снами такими-то из тишины.
Что за забота о хлебе, о рыбе ли,
Коли всю ночь напролёт бобыли
Толки вели не о убыли-прибыли,
Но о погибели русской земли.
В кокон завьюсь от воздушного голода,
Грамоткой выживу берестяной.
Непоправимое время расколото
В чистое золото купли иной.