Всего за 199 руб. Купить полную версию
Для тех, кто не вполне знаком с основами советской марксистско-коммунистической идеологии, необходимо пояснить, что смертный приговор мне вынесли именно эти самые мудрецы с портретов, поскольку существование Бога, богов, души и всего такого целиком и полностью ими на системной основе отвергалось и подвергалось осмеянию и оплевыванию как зловредные поповские сказки, которые мрачный старый режим придумал и целенаправленно использовал для того, чтобы держать темный народ в рабстве и повиновении. Громогласно декларируемый атеизм был сердцем и душой отрицавшей существование человеческой души системы всё держалось на атеизме, всё вращалось вокруг атеизма, всё дышало атеизмом, всё приводилось в движение атеизмом. Революция 1917 года была совершена под красным знаменем атеизма, которое продолжало гордо развеваться над СССР вплоть до его распада в 1991 году. Вера в какого-то там бога, сидящего на облаке, считалась как бы оставшейся от старого режима неприличной грязью на сияющих сапогах строителей нового светлого общества, и грязь эту полагалось терпеливо хотя и не без некоторой брезгливости счищать. В первые годы после революции эта застарелая вековая грязь энергично счищалась массовыми расстрелами и длительными лагерными сроками, но потом эти меры стали излишними активное сопротивление реакционных старорежимных элементов ослабло, а затем и практически исчезло, перестав представлять какую бы то ни было опасность для нового строя, основанного на самой передовой науке, а не на смехотворных старушечьих суевериях, затянутых паутиной.
Настоящий советский человек был обязан признавать только существование атомов, молекул и классовой борьбы, а всё остальное это вредное и постыдное мракобесие, подрывающее устои нового общества, основанного на строго научном фундаменте, который был заложен мудрейшими из мудрых со школьных портретов! У настоящего советского человека, конечно же, не может быть никакого глупого старорежимного страха смерти. Именно об этом говорили мне своими мудрыми взглядами эти портреты; и взгляды эти делали пронизывавший меня до мозга костей и до самой последней составляющей меня передовой атеистической молекулы страх смерти еще более кошмарно-невыносимым.
Теперь-то я понимаю, что это и был тот самый «страх Божий», о котором постоянно говорили, к которому призывали и который считали величайшим из даров многие молитвенники и подвижники прошлых веков. Увы, тогда моя немощная душа оказалась неспособной вместить в себя этот воистину бесценный дар. Способна ли она на это сейчас? Не знаю. Не уверен
Впрочем, книга эта будет не о страхе Божием. Не совсем о страхе Божием. И не о коммунизме с марксизмом, которые давно перестали меня интересовать. Меня больше интересует то, как возникают и обретают силу мирового пожара подобные «гениальные» идеи. Как они овладевают миллионами и миллиардами людей. Как и почему появляются школьные портреты «мудрейших из мудрых», под взглядами которых повсеместно ежатся бедные школьники и не только школьники. Сейчас это меня интересует гораздо больше, нежели все эти «гениальные» идеи сами по себе. Откуда приходят идеи? Зачем они приходят? К кому? Есть ли в этом какая-либо система или же это чистая случайность, подобная появлению картинок в калейдоскопе? Сегодня мне кажутся важными эти вопросы и возможные ответы на них. Не исключено, что они покажутся важными или хотя бы интересными кому-то еще. Или узоры моих мыслей покажутся интересными. Почему бы и нет? В конце концов, кто-то иногда любит заглядывать и в калейдоскоп.
О мире и его границах
История нашего мира началась, когда были сотворены время и пространство. Так называемая материя является их производным. Что было до появления времени, пространства и материи нашего мира? Для ограниченного человеческого разума это невместимо. Для человеческого понятийного и языкового аппарата это недоступно. Как объяснить двухлетнему ребенку устройство и функционирование атомной электростанции? Понятийный и языковой аппарат ребенка не позволит этого сделать. Если я и скажу несколько слов на тему того, что было до появления нашего мира, нашего времени, нашего пространства, то с осознанием этой невместимости. Мое незнание безгранично и всегда таковым останется, какие бы преисполненные гордыни заявления по этому поводу не делались. Не по поводу конкретно моего знания или незнания, конечно, а по поводу человеческого разума и знания вообще. Человеческий разум ограничен, и не стоит обольщаться на этот счет.